Новости ЕСПЧ

Адвокат по уголовным, гражданским, административным и арбитражным делам в г. Воронеже и области Музыря Денис Владимирович, 1971 г.р.

Опыт адвокатской деятельности  в уголовной и административной защите, а также в представительстве по гражданским делам в судах - 18 лет.

Законно, обоснованно, справедливо, всесторонне.

 

 ПРАКТИКА ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА


По Уголовным Делам

 

                               Дело «Родин против Российской Федерации »

(Извлечение из Постановления Суда от 22.08.2009 года)

Заявитель жаловался на чрезмерную длительность судебного разбирательства по обвинению его в нанесении тяжких телесных повреждений.

 Как установил Европейский Суд, обоснованность срока рассмотрения дела должна определяться, принимая во внимание обстоятельства дела и с учетом следующих факторов: сложности дела, поведения заявителей и властей, интереса заявителя в процессе рассмотрения дела.

Европейский Суд считает, что уголовное дело заявителя было достаточно сложным но причине тяжести обвинения и количества преступлений, в которых он обвинялся. Тем не менее, Европейский Суд полагает, что сложность дела сама по себе не может являться оправданием продолжительности срока рассмотрения дела.

Европейский Суд полагает, что имела место задержка рассмотрения дела приблизительно в четыре года и четыре месяца, которая исчислялась с даты отмены приговора суда первой инстанции от 28 июля 1999 г. и до начала повторных слушаний по делу 14 апреля 2004 года. Власти Российской Федерации частично объяснили задержку тем, что с 5 декабря 2001 г. по 31 марта 2003 г. количество судей в городском суде было недостаточным. В этом отношении Европейский Суд повторяет, что обязанностью государства-ответчика является организация своей правовой системы таким образом, чтобы его суды могли гарантировать каждому при предъявлении ему любого уголовного обвинения, право на справедливое разбирательство с вынесением окончательного решения по делу в разумные сроки. Кроме этого, объяснения властей Российской Федерации только частично касались четырехлетнего перерыва в рассмотрении дела.

Власти Российской Федерации не предоставили никаких объяснений относительно двухлетнего и однолетнего периодов бездействия судов первой инстанции, которые имели место с декабря 1999 по декабрь 2001 года, а также с 31 марта 2003 года по 14 апреля 2004 года соответственно.

Европейский Суд в заключение отмечает, что заявитель находился под стражей в течение почти одного года и восьми месяцев после ратификации Конвенции Российской Федерацией и что данный факт требовал со стороны национальных судов проявления особого усердия для того, чтобы обеспечить оперативное отправление правосудия.

Учитывая критерий, установленный в своей правоприменительной практике, и принимая во внимание все обстоятельства, Европейский Суд считает, что в настоящем деле срок рассмотрения уголовного дела заявителя был чрезмерно длительным, нарушающим требование рассмотрения дела в «разумные сроки». Следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.

 

По Гражданским Делам

 

 Дело Гонсёр против Польши

Постановление от 21 февраля 2012 г.

(извлечение).

 

ФАКТЫ.
 
Родственник заявительницы, которому принадлежала строительная кампания, построил виллу для известного польского политика.
 
В 2003 и 2004 годах заявительница направила два письма на польское телевидение с утверждением о том, что упомянутый политик отказался оплачивать постройку виллы. Письма опубликованы не были.
 
После обращения к политику журналистов по этому поводу, он обратился в порядке частного обвинения против заявительницы, которая, в свою очередь, обратилась к нему с иском в порядке гражданского производства о взыскании платы.
В 2006 году заявительница осуждена за диффамацию и обязана опубликовать письменное извинение  и возместить судебные издержки.
 
Польские суды, сославшись на заключение эксперта о недостатках в постройке виллы, пришли к выводу о содержащихся в письмах заявительницы фактах, соответствие действительности которых она не доказала. При этом сделаны суждения о том, что письма представляли собой необоснованные личные  нападки, а использованные выражения, такие как «обманщик», «жадный и лживый человек», «нечестивый» могли привести к утрате политиком общественного доверия, необходимого для его политической карьеры.
 
Уголовное дело против заявительницы было условно прекращено.
Иск её родственника отклонен как необоснованный со ссылкой на некачественно выполненные строительные работы.
 
ПРАВО.
 
Письма заявительницы содержали достаточно серьезные утверждения о факте, требуя существенного обоснования. Но она обосновала их преимущественно догадками. Её замечания могли быть частью дискуссии по вопросам, представляющим всеобщий интерес, поскольку она сообщила журналистам о предполагаемом правонарушении политика.
 
Хотя границы приемлемой критики шире в отношении политиков, это не означает, что политики не должны располагать возможностью защищать себя.
 
Мотивы, приведенные судами, были относимыми и достаточными для оправданного вмешательства.
 
Выражения, использованные заявительницей, имели крайне уничижительный оттенок. Они не были обоснованными с фактической точки зрения. Заявительница лишь обязана принести извинения, затем уголовное дело, возбужденное по заявлению политика, а не прокурора, было прекращено.
 
Учитывая свободу усмотрения, предоставленную государством - участникам, уголовная мера в ответ на диффамацию не могла сама по себе рассматриваться как не соразмерная преследуемой законной цели.
 
В итоге суды не вышли за рамки свободы усмотрения, и имелось разумное отношение соразмерности между примененными мерами и преследуемой законной целью.
 
Признано, что по делу требования статьи 10 Конвенции нарушены не были.
 

                                ДЕЛО «ВУЛАХ И ДРУГИЕ ПРОТИВ РОССИИ»

(Извлечение из Постановления Суда от 10.01.2012 года)

 

На основании подпункта «с» пункта 3 и пункта 2 статьи 6 Конвенции заявители жаловались, что выводы, сделанные национальными судами, нарушили принцип презумпции невиновности в отношении Виталия Вулаха.

Как установил из представленных материалов Европейский Суд, по факту нескольких убийств, грабежей, умышленного уничтожения имущества, совершенных устойчивой вооруженной группой (бандой) было возбуждено уголовное дело. Виталий Вулах подозревался в организации данной банды.

25 марта 2002 года С., Н. и К. были задержаны по подозрению в участии в вышеуказанной устойчивой вооруженной группе. Узнав об их задержании, Виталий Вулах совершил самоубийство.

Уголовное дело в отношении Виталия Вулаха было прекращено 20 июня 2002 года в связи со смертью подозреваемого.

3 октября 2002 года суд признал С., Н. и К. виновными в совершении тяжких уголовных преступлений и приговорил их к длительным срокам лишения свободы. В приговоре указывалось, что Виталий Вулах являлся организатором вооруженной группы и поручил подсудимым убить своего делового конкурента Г. В приговоре, среди прочего, говорилось следующее:

«Лицо, являвшееся организатором устойчивой вооруженной группы (Виталий Вулах), уголовное дело в отношении которого прекращено в связи со смертью, располагало денежными средствами, финансировало банду и платило каждому из ее членов за совершение преступлений, покупало машины, оплачивало их техническое обслуживание, бензин и транспортные расходы...».

Власти утверждали, что всестороннее рассмотрение судом уголовного дела было бы невозможным, если бы лицо, организовавшее вооруженную группу, не было упомянуто. Отсутствие подобного упоминания сделало бы невозможным определение ролей каждого конкретного члена преступной группировки. По мнению Властей, данное упоминание не является нарушением принципа презумпции невиновности.

Заявители отмечали, что Виталию Вулаху не было предъявлено обвинений в совершении какого-либо уголовного преступления и он не был осужден судом общей юрисдикции. Соответственно, его вина не могла быть установлена «в предусмотренном законом порядке», как это утверждается Властями. Приговор суда от 3 октября 2002 года вынесен в отношении других лиц, а не Виталия Вулаха. С точки зрения заявителей, заявление о том, что умершее лицо являлось виновным, было недопустимым в правовом государстве.

Суд напоминает, что презумпция невиновности нарушается, если судебное постановление или заявление государственного должностного лица в отношении лица, обвиняемого в совершении уголовного преступления, отражает мнение о его виновности до признания его виновным в установленном законом порядке. Для этого достаточно наличия некоторых предположений о том, что суд или должностное лицо считают обвиняемого виновным, несмотря на отсутствие официального приговора. Суд неоднократно подчеркивал важность правильного выбора формулировок государственными должностными лицами в тех заявлениях, которые они делают до рассмотрения дела судом или до признания лица виновным в совершении конкретного уголовного преступления.

Суд отмечает, что Виталии Вулах не предстал перед судом. Он совершил самоубийство в тот день, когда были задержаны его предполагаемые сообщники. Уголовное дело в отношении Виталия Вулаха было прекращено спустя три месяца после его смерти. В связи с этим, Суд отмечает, что сфера применения пункта 2 статьи 6 не ограничивается лишь уголовными делами, находящимися на рассмотрении судов, но также распространяется и на судебные решения, принятые после прекращения уголовного преследования.

Суд напоминает, что одним из основных принципов уголовного права является норма, согласно которой уголовная ответственность прекращается со смертью лица, совершившего преступление.

Тем не менее, во время производства по уголовному делу Виталия Вулаха в отношении других обвиняемых суд выразил мнение, что Виталий Вулах «организовал вооруженную группу», «располагал денежными средствами», а также «финансировал деятельность банды и платил каждому из ее членов за совершение преступлений».

Данные заявления не ограничивались описанием «подозрения» в отношении Виталия Вулаха; в них без каких-либо оговорок и как установленный факт утверждалось, что он являлся лидером преступного сообщества и координировал и финансировал его преступную деятельность.

Суд подчеркивает, что существуют принципиальные различия между утверждением о том, что кто-то лишь подозревается в совершении преступления, и однозначным заявлением суда - в отсутствие вступившего в силу обвинительного приговора - о том, что данное лицо совершило указанное преступление.

Учитывая, что оспариваемые заявления, содержащиеся в приговоре суда, носят четкий и безоговорочный характер, Суд находит, что они приравниваются к признанию Виталия Вулаха виновным прежде, чем его вина была доказана в установленном законом порядке.

Суд подчеркивает, что подобные преждевременные заявления со стороны судов общей юрисдикции являются неприемлемыми. Подобное заявление также не согласуется с практикой российских судов, которые считают неуместным упоминать в постановлениях по уголовным делам личности предполагаемых сообщников, обвинения против которых еще не подвергались рассмотрению, даже когда эти сообщники обозначались лишь инициалами.

В рассматриваемом деле имя Виталия Вулаха было написано полностью, его личность была четко установлена во всех постановлениях. В данных обстоятельствах Суд полагает, что заявления российских судов о том, что Виталий Вулах являлся главой вооруженной группы, совершившей под его руководством тяжкие преступления, до признания его виновным, являлись нарушением его права на презумпцию невиновности.

Соответственно, имело место нарушение требований пункта 2 статьи 6 Конвенции.

 

                                                   По Гражданским Делам

                                  ДЕЛО «ГЛАДЫШЕВА ПРОТИВ РОССИИ»

                                                       (Извлечение)

28 сентября 2005 г. заявительница приобрела квартиру площадью 37,5 кв. м в Москве, расположенную по адресу: Новочеремушкинская улица, дом 59, - и проживала там с сыном 1998 года рождения. Продавец квартиры В. купил ее у Е., которая приобрела право собственности в порядке приватизации.

9 июля 2009 г. районный суд установил, что приватизация квартиры Е. была проведена путем обмана. Он, в частности, установил, что орган регистрации актов гражданского состоя­нии не имеет данных о браке между М. и Е„ и поэтому заключил, что их свидетельство о бра­ке было подложным. Следовательно, К. не имела права на регистрацию по месту жительства по адресу М. или на приватизацию квартиры после его смерти. В отношении заявительницы район­ный суд установил, что она являлась добросо­вестным приобретателем в значении статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Однако районный суд признал, что квартира, которая была приватизирована путем обмана, была утрачена Москвой, ее законным владель­цем, в отсутствие намерения об отчуждении квартиры. Таким образом, с учетом положений статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации и Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 21 апреля 2003 г. дело подпадало под одно из двух исключений из защиты титула добросовестного приобретателя, которое отдавало преимущество предыдущему собственнику.

Титул заявительницы на кварти­ру был, соответственно, аннулирован, и Москва была признана законной собственницей кварти­ры. Суд принял решение о выселении заявитель­ницы без компенсации или предложения другого жилого помещения. Заявительница обжаловала это решение.

Титул заявительницы был аннулирован и связи с мошенничеством в рам­ках процедур, в соответствии с которыми кварти­ра была приватизирована третьим лицом, после обнаружения подложных документов (см. §§ 24 и 55 настоящего Постановления), Европейский Суд уже подчеркивал, что данные процедуры прово­дились официальными органами в осуществле­ние полномочий государства (см. § 57 настояще­го Постановления).

Он также отмечает, что из объяснений властей Российской Федерации не вполне ясно, почему подлог документов был обна­ружен в 2008 году, а не в 2004-2005 годах, когда соответствующие органы рассматривали заявле­ния Е. о регистрации по месту жительства, предо­ставлении социального жилья и приватизации.

Из материалов дела следует, что подлог мог быть и впоследствии был установлен путем направле­ния простых запросов в орган ЗАГС Калуги, штамп которого был использован для изготовления фаль­шивого свидетельства о браке, и к московскому нотариусу, который предположительно удостове­рил заявление М.

Точно так же паспортная служба Москвы могла без труда проверить по базе данных, не числится ли паспорт утраченным. С помощью дополнительного запроса можно было обратить­ся в паспортную службу Калуги для подтвержде­ния действительности паспорта Е. и проверки ее регистрации по месту жительства.

По мнению Европейского Суда, ничто не препятствовало властям, ответственным за реги­страцию, социальный наем и приватизацию Е., в установлении подлинности ее документов до удовлетворения ее заявлений.

К исключительной компетенции государства относятся определе­ние условий и порядка отчуждения своего иму­щества в пользу лиц, которых оно считает имею­щими на него право, и контроль соблюдения этих условий. Кроме того, дальнейшие сделки в отно­шении квартиры также требовали легализации государством, в данном случае Главным управ­лением

Федеральной регистрационной службы по Москве, процедуры, специально направленной на повышение безопасности собственника. При таком количестве регулятивных органов, обеспе­чивающих чистоту титула В., пи заявительница, ни иное третье лицо - покупатель квартиры - не должны были оценивать риск прекращения пра­ва собственности в связи с недостатками, которые должны были быть устранены в рамках процедур, специально введенных в этих целях. Упущение властей не могло оправдать последующие санк­ции против добросовестного приобретателя дан­ного имущества.

Европейский Суд также отмечает, что зая­вительница была лишена права собственности без компенсации и что она не могла рассчиты­вать па получение иного жилья от государства.

Он отклоняет утверждение властей Российской Федерации о том, что заявительница каким-либо образом несла ответственность за свое положение вследствие отсутствия надлежащей старательно­сти, недобросовестности или незаконного пове­дения, как необоснованное и противоречащее их иным объяснениям и выводам национальных судов.

Европейский Суд напоминает, что ошибки или просчеты государственных органов должны служить выгоде заинтересованных лиц, особен­но в отсутствие иных конфликтующих интере­сов.

Иными словами, риск любой ошибки, допу­щенной государственным органом, должно нести государство, и ошибки не должны устраняться за счет заинтересованного лица (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ганга против Хорватии», § 40, и с необходимы­ми изменениями Постановление Европейского Суда от 24 мая 2007 г. по делу «Радчиков против Российской Федерации», (жалоба № 65582/01, § 50).

Таким образом, Европейский Суд заключает, что лишение заяви­тельницы права собственности возложило на нее чрезмерное индивидуальное бремя и что публич­ный интерес не являлся для этого достаточным оправданием.

Власти Российской Федерации утверж­дали, что последствия лишения заявительни­цы права собственности могли быть смягчены, если бы она предъявила к В. иск о возмещении убытков.

Действительно, Европейский Суд при­знает, что она не была лишена подобного права. Однако при конкретных обстоятельствах дела ясно, что возмещение убытков не могло быть переложено на лицо, допустившее мошенни­чество, поскольку уголовное расследование до настоящего времени не установило виновно­го, и шансы его установления фактически отсутствуют, в частности, поскольку основные сви­детели, М. и Е., скончались.

Власти Российской Федерации но существу полагали, что свое чрез­мерное индивидуальное бремя заявительница могла переложить на другого добросовестного индивидуального покупателя, и Европейскому Суду трудно установить, каким образом это мог­ло бы улучшить равновесие между обществен­ным интересом и необходимостью защиты прав отдельных лиц.

В то же время Европейский Суд напоминает, что любая компенсация, которую заявительница могла бы получить от В., имела бы значение для оценки ее убытков, потенци­ально для целей статьи 41 Конвенции.

Вышеизложенные соображения являются достаточными для того, чтобы Европейский Суд мог заключить, что условия, при которых заяви­тельница была лишена титула на квартиру, возло­жили на нее индивидуальное и чрезмерное бремя и что власти не установили справедливого равно­весия между требованиями общественного инте­реса, с одной стороны, и правом заявительницы на уважение ее собственности, с другой.

Соответственно, имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.

В деле "Шишкин против России" заявитель жаловался, что ему не был предоставлен доступ к защитнику (адвокату) со дня его задержания в нарушение подпункта (с) пункта 3 статьи 6 Конвенции.

Подпункт (с) пункта 3 статьи 6 Конвенции требует, как правило, чтобы доступ к адвокату был предоставлен с момента проведения первого допроса подозреваемого сотрудниками правоохранительных органов, за исключением случаев, когда согласно конкретным обстоятельствам каждого дела, существуют убедительные причины для ограничения этого права.

Даже в тех случаях, когда убедительные причины могут в порядке исключения обосновывать отказ в доступе к адвокату, такое ограничение, каким бы ни было обоснование, не должно излишне ограничивать права обвиняемого в соответствии со статьей 6.

Далее Суд акцентирует внимание на важности стадии расследования для подготовки уголовного судопроизводства, поскольку доказательства, полученные на этой стадии, определяют рамки, в которых преступление будет рассматриваться в суде.

Наряду с этим, зачастую обвиняемый находится в уязвимом положении на стадии уголовного расследования, эффект которого усиливается тем, что уголовно-процессуальное законодательство имеет тенденцию становится все более и более сложным, в значительной мере что касается правил, регламентирующих сбор и использование доказательств.

В большинстве случаев эта уязвимость может быть надлежащим образом компенсирована только при участии защитника, чьей задачей, среди всего прочего, является оказание содействия в обеспечении соблюдения права обвиняемого не свидетельствовать против самого себя.

Ссылаясь на рекомендации Европейского Комитета по предупреждению пыток, Суд уже отмечал, что право лица, содержащегося под стражей, на доступ к юридической помощи является фундаментальной гарантией от жестокого обращения.

Что касается настоящего дела, Суд отмечает, что Власти не отрицали, что заявитель ходатайствовал о предоставлении юридической помощи во время его содержания под стражей РОВД, а также то, они не предоставили никакого обоснования принятия решения об отказе в удовлетворении этого ходатайства.

Они также не ссылались на то, что запрет или ограничение права заявителя в доступе к адвокату было установлено в соответствии с требованиями национального законодательства. Вместо этого, их комментарии, вероятно, подразумевают, что последующий доступ к адвокату компенсировал более ранний отказ.

Однако принимая во внимание принципы, изложенные выше, и, в частности, важность получения юридической помощи с самого момента задержания, Суд не может принять того, что умышленный отказ в предоставлении такой помощи в течение первых десяти дней содержания под стражей, когда заявитель подвергался пыткам и допросам с целью признания вины, мог быть исправлен позднее.

Соответственно, Суд полагает, что отказ Властей в предоставлении заявителю доступа к помощи адвоката на начальных этапах допросов в милиции нанес непоправимый вред правам заявителя, гарантированным Конвенцией и нарушил право на справедливое судебное разбирательство и принцип равноправия сторон.

С учетом вышеизложенного, Суд приходит к выводу, что имело место нарушение подпункта (с) пункта 3 статьи 6 Конвенции.

 В постановлении по делу «Зыльков против России» от 21 июня 2011 г. Европейский Суд по правам человека (далее - Европейский Суд) признал нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) в связи с нарушением права заявителя на доступ к суду.

Обстоятельства дела: 20 января 2003 г. отдел социального обеспечения при Посольстве Российской Федерации в Литовской Республике отказал заявителю - гражданину России, военному пенсионеру, проживающему в г. Вильнюсе, в удовлетворении заявления о выплате ежемесячного пособия на детей.

Определением районного суда г. Москвы от 29 апреля 2003 г., оставленным без изменения судом кассационной инстанции, заявителю было возвращено заявление об оспаривании отказа отдела социального обеспечения Посольства в связи с неподсудностью данному суду и предложено обратиться для разрешения спора в соответствующий суд г. Вильнюса Литовской Республики.

Позиция Европейского Суда: «Суд не убедили доводы Властей о том, что спор между гражданином Российской Федерации и дипломатическим ведомством, созданным в соответствии с законодательством Российской Федерации, подсуден суду Литовской Республики.

В связи с этим он отмечает, что российские суды, отказывая заявителю, не указали ссылки ни на один закон, уполномочивающий литовские суды рассматривать данное дело.

Они также не привели ни одного довода в обоснование того, что рассмотрение иностранным судом данного заявления соответствовало бы принципам международного права об иммунитетах государств, и, в частности, принципу «равный над равными не имеет юрисдикции».

Ссылка на внутригосударственные правила определения подсудности, действующие на территории Российской Федерации, или договор о взаимной правовой помощи между Россией и Литвой не могут приниматься во внимание, учитывая обстоятельства дела. Суд считает удивительным то, что российские суды рекомендовали заявителю обратиться в иностранный суд, даже не проверив свои выводы на соответствие положениям Венской конвенции о дипломатических сношениях или Соглашения между Россией и Литвой...».

Европейский Суд пришёл к выводу, что «...такие действия представляют собой отказ в доступе к правосудию, который нарушает право заявителя на суд, гарантированное п. 1 ст. 6 Конвенции».

Жалоба № 5613/04

В постановлении по делу «Колкова против России» от 13 января 2011 г. Европейский Суд признал отсутствие нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с продолжительностью судопроизводства по гражданскому делу.

Обстоятельства дела: 24 октября 2001 г. заявитель, проживающая в г. Астрахани, обратилась в районный суд г. Санкт-Петербурга с исковым заявлением об установлении отцовства и взыскании алиментов. Решением районного суда от 18 февраля 2009 г., оставленным без изменения судом кассационной инстанции 21 апреля 2009 г., в удовлетворении исковых требований отказано.

Позиция Европейского Суда: «Производство по делу заявителя длилось приблизительно семь лет и шесть месяцев. В течение этого периода национальные суды рассматривали ее дело трижды, на двух уровнях юрисдикции».

«Принимая во внимание поведение заявителя, Суд отмечает, что судебные заседания приходилось несколько раз откладывать в связи с неявкой заявителя, ее болезнью или ненадлежащим поведением, что в итоге привело к задержке, которая составила приблизительно восемь месяцев.

Кроме того, Суд считает наиболее поразительным тот факт, что заявитель ни разу не явилась на экспертизу ДНК, которую суд первой инстанции неоднократно назначал по её собственной просьбе, в том числе и на экспертизу, проводившуюся в том городе, где она фактически проживала.

Суд не убеждён доводом заявителя о том, что причиной этого была невозможность уехать в связи с тем, что она была объявлена в розыск, поскольку, как указывали власти Российской Федерации, она могла сделать так, чтобы применение этой меры больше не было необходимым, или, по крайней мере, могла явиться на экспертизу в своем городе».

Относительно периодов времени, за которые несёт ответственность государство, Европейский Суд обратил внимание, что «задержка, которая составила примерно шесть месяцев, произошла из-за болезни судьи и его участия в другом производстве». В остальном Европейский

Суд пришёл к выводу, что «и суд, и экспертные органы, принимавшие участие в производстве по делу, проявили при ведении дела необходимую оперативность и не бездействовали в течение существенного периода времени».

 «С учётом того, что заявитель не выказала должного внимания к процессу по своему делу, того, как быстро органы власти рассматривали дело, а также того, на каких уровнях юрисдикции оно рассматривалось», Европейский Суд пришёл к выводу, что «требование о соблюдении «разумного срока» в настоящем деле нарушено не было».

Жалоба № 20785/04

В постановлении по делу «Федоренко против России» от 20 сентября 2011 г. Европейский Суд признал нарушение пп. 1 и 3 ст. 5 Конвенции в связи с незаконным и необоснованным содержанием заявителя под стражей, а также п. 2 ст. 6 Конвенции в связи с нарушением принципа презумпции невиновности при вынесении постановления об избрании в отношении заявителя меры пресечения в виде заключения под стражу.

Вместе с тем Европейский Суд отклонил, как явно необоснованную, жалобу заявителя на нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции в связи с несвоевременным рассмотрением кассационной жалобы заявителя.

Обстоятельства дела: «Заявитель жаловался, что содержание под стражей на основании постановлений суда от 28 апреля 2005 г., 26 апреля и 25 декабря 2006 г. было незаконным, поскольку в этих постановлениях суд не определил сроков и не привёл достаточных оснований для применения меры пресечения в виде заключения его под стражу».

Также Федоренко указывал, что «национальные суды не смогли привести достаточных оснований для его продолжительного предварительного содержания под стражей», а «кассационная жалоба на постановление суда от 28 апреля 2005 г., которым к нему была применена мера пресечения в виде заключения под стражу, не была рассмотрена судом кассационной инстанции безотлагательно».

Позиция Европейского Суда: «В настоящем деле в постановлении от 28 апреля 2005 г.  районный суд г. Москвы применил в отношении заявителя меру пресечения в виде заключения под стражу. При этом районный суд не указал, как долго заявитель должен был оставаться под стражей».

Европейский Суд отметил, что «каким бы коротким ни был период содержания под стражей, он должен быть чётко определён национальным судом, что является важной гарантией защиты от произвола.

С учётом этого, Суд считает, что отсутствие указания на конкретные сроки содержания под стражей в постановлении районного суда от 28 апреля 2005 г. было равносильно «грубому и очевидному нарушению», которое могло превратить содержание заявителя под стражей на основании этого постановления суда в произвольное и, следовательно, «незаконное» по смыслу подп. (с) п. 1 ст. 5».

К аналогичному выводу Европейский Суд пришёл и в отношении содержания заявителя под стражей в период с 26 апреля по 22 сентября 2006 г., поскольку в постановлении районного суда г. Москвы от 26 апреля 2006 г. вновь не был указан конкретный срок, в течение которого заявитель должен оставаться под стражей.

В отношении жалобы заявителя на нарушение п. 3 ст. 5 Конвенции в связи с отсутствием, по мнению заявителя, достаточных оснований для его продолжительного содержания под стражей Европейский Суд указал, что «...содержание заявителя под стражей длилось... в течение одного года одиннадцати месяцев и двадцати дней».

Европейский Суд отметил, что «национальные суды, главным образом, оценивали опасность того, что заявитель мог скрыться, оказать влияние на свидетелей, воспрепятствовать проведению расследования или повторно нарушить закон, преимущественно ссылаясь на «личность» заявителя и обстоятельства его уголовного дела.

Однако национальные суды ни разу не дали подробной характеристики личности заявителя, не раскрыли доказательств или конкретных фактов по делу заявителя, требующих продления срока содержания под стражей.

Судебные органы ни разу не указали, почему, несмотря на доводы, выдвинутые заявителем в обоснование своих ходатайств об освобождении, они считали, что существует угроза его побега, оказания им влияния на свидетелей, воспрепятствования правосудию или повторного совершения нарушения и что этот риск является решающим фактором.

Более того, предварительное следствие по настоящему делу завершилось 17 апреля 2006 г., но заявитель оставался под стражей ещё один год, до 16 апреля 2007 г.; в течение этого периода суды в своих решениях о продлении срока содержания заявителя под стражей на период рассмотрения уголовного дела в суде просто указывали, что оснований для отмены или изменения меры пресечения в отношении заявителя не имеется, так как «обстоятельства, которые были приняты судом во внимание при санкционировании применения к заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу, не изменились».

Суд отмечает, что, рассматривая вопрос о законности и обоснованности содержания заявителя под стражей, национальные суды также ссылались на тот факт, что другие обвиняемые по данному делу подозревались в совершении другого тяжкого уголовного преступления.

Суд вновь повторяет в этой связи, что поведение сообвиняемого не может быть решающим фактором при оценке риска того, что заключённый скроется. Такая оценка должна быть основана на личных характеристиках заключённого.

Кроме того, Суд подчёркивает, что, согласно п. 3 ст. 5, при решении вопроса о том, подлежит ли лицо освобождению или заключению под стражу, власти обязаны рассмотреть альтернативные меры обеспечения явки этого лица в суд..».

Европейский Суд пришёл к выводу, что «не сославшись на конкретные факты, имеющие отношение к делу, не рассмотрев возможность применения альтернативных «мер пресечения» и ссылаясь в основном на тяжесть обвинений, власти продлевали срок содержания заявителя под стражей по основаниям, которые не могут считаться «достаточными».

Рассматривая вопрос безотлагательности разрешения судом кассационной инстанции жалобы заявителя на постановление районного суда от 28 апреля 2005 г. о применении меры пресечения в виде заключения под стражу, Европейский Суд отметил, что «защитник заявителя обжаловал постановление. 3 мая 2005 г. и что рассмотрение данной кассационной жалобы ... было назначено на 17 мая 2005 г., то есть в течение четырнадцати дней - срока, который представляется самым коротким законным сроком, возможным в соответствии с внутренним правом.

Тем не менее, за день до заседания кассационного суда заявитель подал ходатайство с требованием, чтобы кассационный суд обеспечил его участие в судебном заседании. Последний удовлетворил ходатайство заявителя, но отложил судебное заседание до 25 мая 2005 г.

Поэтому суду кассационной инстанции потребовалось двадцать два дня на то, чтобы рассмотреть кассационную жалобу заявителя на постановление о заключении его под стражу срок, который сам по себе не представляется особенно длительным. Более того, ясно, что заявитель сам вызвал задержки в рассмотрении своей кассационной жалобы, подав ходатайство о личном участии в рассмотрении кассационной жалобы за день до того дня, на который было первоначально назначено заседание суда».

В отношении жалобы заявителя на нарушение презумпции невиновности Европейский Суд отметил, что «в постановлении от 28 апреля 2005 г. районный суд принял решение о применении к заявителю меры пресечения в виде заключения под стражей, поскольку он «совершил тяжкое уголовное преступление, за которое уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет».

Заявление не ограничивалось описанием «подозрения» в отношении заявителя; в том его виде оно было представлено без всяких оговорок как установленный факт, что заявитель причастен к совершению тяжкого преступления».

Европейский Суд пришёл к выводу, что «формулировка постановления районного суда от 28 апреля 2005 г. и, в частности, его указание на то, что заявитель «совершил тяжкое уголовное преступление», в отсутствие вступившего в законную силу обвинительного приговора были равносильны признанию виновности заявителя и нарушили его право на презумпцию невиновности. Соответственно, имело место нарушение п. 2 ст. 6 Конвенции».

Жалоба № 39602/05

В постановлении по делу «Шишкин против России» от 7 июля 2011 г. Европейский Суд, в частности, признал нарушение ст. 3 Конвенции в связи с не проведением эффективного расследования по факту применения к заявителю пыток.

Обстоятельства дела: Заявитель жаловался на основании ст.ст. 2 и 3 Конвенции, что он был подвергнут пыткам в начале 2001 года в районном отделе внутренних дел и что по факту его жалоб власти не провели эффективного расследования.

Позиция Европейского Суда: Европейским Судом сформулированы критерии эффективности расследования по жалобам на жестокое обращение, а именно: «расследование по серьезным жалобам на жестокое обращение должно быть тщательным.

Это означает, что государственные органы должны всегда предпринимать действенные попытки установить, что на самом деле произошло, и не должны полагаться на поспешные или необоснованные выводы при прекращении расследования, либо принимать на их основе какие-либо решения.

Расследование должно быть эффективным; лица, ответственные за осуществление расследования, должны быть независимыми от тех лиц, которые связаны с событиями. Независимость расследования предполагает не только отсутствие иерархической или институциональной связи, но и фактическую независимость.

Наконец, расследование должно быть безотлагательным».

Применительно к обстоятельствам данного дела Суд отметил, что «в своём ходатайстве о возбуждении уголовного дела, поданном 14 марта 2001 г. в прокуратуру заявитель жаловался на факт жестокого обращения с ним.

На момент рассматриваемых событий результаты его медицинского освидетельствования были уже известны и поэтому его утверждения следовало считать «обоснованной жалобой», которая обязывала национальные власти провести «тщательное и эффективное расследование, которое позволило бы привести к установлению и наказанию виновных лиц».

Между тем «предварительная проверка обстоятельств дела была начата прокуратурой несколькими месяцами позднее и ограничилась допросом некоторых сотрудников милиции, опознанных заявителем. Уголовное дело в конечном итоге было возбуждено в октябре 2001 г., спустя восемь месяцев после подачи заявителем первой жалобы по факту жестокого обращения.

По мнению Суда, несвоевременное возбуждение уголовного дела привело в результате к потере ценного времени, что оказало отрицательное воздействие на успех расследования».

Европейский Суд также отметил, что «расследование продвигалось медленно и продолжалось три года следственные действия были проведены несвоевременно и бессистемно.

Дальнейшие задержки продолжались на стадии судебного разбирательства, которое началось в марте 2005 года и продолжалось более двух лет. В результате таких задержек сотрудники милиции не были осуждены и приговорены вплоть до июня 2008 года, т.е. спустя более чем семь лет после их противоправных действий. Этот подход, по мнению Суда, является неприемлемым, учитывая серьёзность преступления, совершённого сотрудниками милиции и, таким образом, требующего незамедлительной реакции со стороны властей».

Что касается приговора, вынесенного сотрудникам милиции, Европейский Суд указал, что «в то время, когда нет абсолютного обязательства, чтобы любое уголовное расследование приводило к вынесению приговора или конкретному наказанию, тем не менее национальные суды ни при каких обстоятельствах не должны оставлять жестокое обращение безнаказанным.

Это является существенным в целях поддержания доверия общества, обеспечения верховенства права и исключения попустительства или участия в противоправных действиях.

Важным вопросом для рассмотрения Судом, следовательно, является то, предприняли ли и в какой степени национальные власти все возможные меры для проведения уголовного расследования и наказания сотрудников милиции, виновных в жестоком обращении, и является ли избранное властями в отношении сотрудников наказание адекватным и предотвращающим совершение новых преступлений. По этой причине, хотя

Суд признаёт роль национальных судов в избрании соответствующих наказаний за жестокое обращение со стороны представителей государственных органов, тем не менее Суд должен в определённой степени произвести оценку и вмешаться в тех случаях, когда тяжесть деяния явно не соответствует избранному наказанию.

Если бы было иначе, то обязанность государства провести эффективное расследование потеряла бы большую часть своего смысла, и право, закреплённое ст. 3, несмотря на его фундаментальную важность, было бы на практике неэффективным».

Отмечая, что «..Уголовный кодекс Российской Федерации предусматривал наказание в виде лишения свободы сроком от трех до десяти лет за совершение преступления сотрудниками милиции национальные суды избрали меру наказания сотрудников милиции, которая находилась ниже низшего предела, и в отношении четырёх сотрудников назначили условное наказание.

Единственной причиной смягчения наказаний явился тот факт, что данные сотрудники милиции были награждены медалями за отличную работу в милиции и имели положительные отзывы вышестоящего руководства..

Суд, тем не менее, не может принять эти доводы в качестве оправдания для вынесения мягких приговоров сотрудникам милиции, которые были признаны виновными в совершении тяжкого преступления, выразившегося в длительном причинении пыток. Таким образом, приговоры, вынесенные сотрудникам милиции, должны рассматриваться как явно несоразмерные серьёзности совершённых ими деяний.

Вынося сотрудникам милиции мягкие приговоры спустя более чем семь лет после совершения ими преступлений, государство фактически поощрило «чувство безнаказанности» сотрудников правоохранительных органов вместо того, чтобы показать им, как требовалось, что такие действия никоим образом недопустимы ».

С учётом изложенного Европейский Суд пришёл к выводу, что власти не провели эффективного уголовного расследования по факту жестокого обращения с заявителем, допустив нарушение ст. 3 Конвенции в её материально-правовом и процессуальном аспектах.

Жалоба № 18280/04

В постановлении по делу «Сутягин против России» от 3 мая 2011 г. Европейский Суд признал нарушение п. 3 ст. 5 Конвенции в связи с длительностью содержания заявителя под стражей во время проведения предварительного расследования по делу и рассмотрения уголовного дела в отношении заявителя в суде; п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с длительностью уголовного производства в отношении заявителя, а также в связи с несоблюдением судом первой инстанции принципов независимости и беспристрастности суда.

Обстоятельства дела: 29 октября 1999 г. в отношении заявителя было возбуждено уголовное дело по подозрению в совершении преступления, предусмотренного ст. 275 УК РФ. 26 октября 2000 г. дело было передано для рассмотрения в областной суд. Определением областного суда от 27 декабря 2001 г. дело направлено на дополнительное расследование.

7 августа 2002 г. дополнительное расследование было завершено. 15 августа 2003 г. сторона защиты закончила ознакомление с материалами дела. В связи с подачей ходатайства о рассмотрении дела судом присяжных дело было передано на рассмотрение в городской суд.  23 сентября 2003 г. председатель городского суда поручил рассмотрение дела судье Ш., который 25 сентября 2003 г. провёл предварительное слушание и назначил слушание дела по существу судом присяжных на 3 ноября 2003 г. 26 ноября 2003 г., в период отложения слушания дела на время карантина в следственном изоляторе, председатель городского суда передала дело для рассмотрения судье К.

Приговором городского суда от 7 апреля 2004 г., оставленным без изменения судом кассационной инстанции 17 августа 2004 г., заявитель признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 275 УК РФ, и ему назначено наказание в виде лишения свободы.

Позиция Европейского Суда: В отношении жалобы заявителя на необоснованно длительное предварительное содержание под стражей Европейский Суд отметил следующее.

«При отказе в освобождении заявителя в течение всего периода содержания его под стражей национальные суды постоянно ссылались на тяжесть обвинений, предъявленных ему, как на единственный и решающий фактор, обосновывающий его содержание в следственном изоляторе.

Когда они ссылались на другие основания - риск того, что он скроется, будет мешать расследованию или снова совершит преступление - или указывали, что такие основания, изложенные в первоначальном постановлении о содержании под стражей, действовали четыре года спустя, они не давали ссылок в своих постановлениях на какие-либо фактические обстоятельства, объясняющие существование таких рисков в соответствующее время рассмотрения ими дела.

В двух постановлениях отсутствуют какие-либо основания для непрерывного содержания заявителя под стражей ни разу национальные суды не рассмотрели возможность применения альтернативных мер, обеспечивающих явку заявителя в суд».

С учётом вышеизложенного, того, что «содержание заявителя под стражей длилось более четырёх лет и пяти месяцев», а также собственной прецедентной практики Европейский Суд пришёл к выводу, что «такая ситуация не совместима с п. 3 ст. 5 . Конвенции».

Относительно нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с длительностью судебного разбирательства Европейский Суд отметил, что «период, который необходимо учитывать, начался с 27 по 30 октября 1999 г., точная дата оспаривается сторонами, когда заявитель был помещён под стражу, и закончился 17 августа 2004 г., когда суд кассационной инстанции оставил приговор без изменений. Таким образом, этот период длился более четырёх лет и девяти месяцев, включая предварительное расследование и судебные разбирательства в судах двух уровней юрисдикции».

При этом «первый этап предварительного расследования длился один год, первый этап разбирательств в ... областном суде - один год и два месяца, а разбирательства в [суде кассационной инстанции] - менее трёх месяцев, дополнительное расследование - почти один год и пять месяцев, и окончательный этап разбирательств в городском суде -семь месяцев, в [суде кассационной инстанции] - более четырёх месяцев».

«Дело, в рамках которого производились экспертизы секретности сведений, имело определённую сложность. Однако последняя такая экспертиза, заключение которой стало единственным заключением, рассмотренным судом, была проведена за один месяц.

Кроме того, у городского суда в последнем составе заняло менее двух месяцев, чтобы рассмотреть дело и вынести приговор у властей заняло около двух лет и пяти месяцев для того, чтобы предъявить окончательные обвинения заявителю, что говорит о недостаточном усердии с их стороны».

«Что касается одного года ознакомления стороной защиты с материалами дела после проведения дополнительного расследования, Европейский Суд считает, что власти должны предоставлять защите больше времени для изучения материалов дела в более короткий период, особенно, после существенной задержки на этапе расследования».

Учитывая такие критерии, как сложность дела, поведение заявителя и соответствующих органов власти, то обстоятельство, что более четырёх лет пяти месяцев заявитель провёл под стражей во время предварительного расследования и суда, а также принимая во внимание собственное прецедентное право по данному вопросу, Европейский Суд пришёл к выводу, что «длительность судебного разбирательства была чрезмерной и не соответствовала требованию «разумного срока» выводу, что «такая ситуация не совместима с п. 3 ст. 5 . Конвенции».

Относительно нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с длительностью судебного разбирательства Европейский Суд отметил, что «период, который необходимо учитывать, начался с 27 по 30 октября 1999 г., точная дата оспаривается сторонами, когда заявитель был помещён под стражу, и закончился 17 августа 2004 г., когда [суд кассационной инстанции] оставил приговор без изменений.

Таким образом, этот период длился более четырёх лет и девяти месяцев, включая предварительное расследование и судебные разбирательства в судах двух уровней юрисдикции».

При этом «..первый этап предварительного расследования длился один год, первый этап разбирательств в ... областном суде - один год и два месяца, а разбирательства в [суде кассационной инстанции] - менее трёх месяцев, дополнительное расследование - почти один год и пять месяцев, и окончательный этап разбирательств в  городском суде -семь месяцев, в [суде кассационной инстанции] - более четырёх месяцев».

«Дело, в рамках которого производились экспертизы секретности сведений, имело определённую сложность. Однако последняя такая экспертиза, заключение которой стало единственным заключением, рассмотренным судом, была проведена за один месяц.

Кроме того, у городского суда в последнем составе заняло менее двух месяцев, чтобы рассмотреть дело и вынести приговор у властей заняло около двух лет и пяти месяцев для того, чтобы предъявить окончательные обвинения заявитель, что говорит о недостаточном усердии с их стороны».

«Что касается одного года ознакомления стороной защиты с материалами дела после проведения дополнительного расследования, Европейский Суд считает, что власти должны предоставлять защите больше времени для изучения материалов дела в более короткий период, особенно, после существенной задержки на этапе расследования».

Учитывая такие критерии, как сложность дела, поведение заявителя и соответствующих органов власти, то обстоятельство, что более четырёх лет пяти месяцев заявитель провёл под стражей во время предварительного расследования и суда, а также принимая во внимание собственное прецедентное право по данному вопросу, Европейский Суд пришёл к выводу, что «длительность судебного разбирательства была чрезмерной и не соответствовала требованию «разумного срока».

При таких обстоятельствах Европейский Суд пришёл к выводу о нарушении п. 1 ст. 6 в связи с отсутствием независимости и беспристрастности суда первой инстанции согласно объективной оценке.

Жалоба № 30024/02

 

В Европейском Суде по правам человека

 

  По Уголовным Делам

  

ДЕЛО «ВЛАДИМИР СОКОЛОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

(Извлечение из Постановления Суда от 29.03.2011 года)

 

Заявитель жаловался на то, что условия его содержания в следственном изоляторе противоречили статье 3 Конвенции.

Власти признали, что заявитель содержался в камерах с количеством заключенных, превышающим расчетную вместимость данных камер, которая составляет четыре квадратных метра на одного человека согласно национальному законодательству.

Суд отмечает, что Власти предоставили подробную информацию о камерах, в которых содержался заявитель, включая даты нахождения заявителя в каждой камере, площадь камер и количество кроватей в каждой из них.

Из этих данных Европейский суд устанавливает, что содержавшимся под стражей лицам было предоставлено менее трех квадратных метров свободного пространства на одного человека.

Таким образом, Суд считает, что большую часть времени содержания заявителя в следственном изоляторе, которое продолжалось около двух лет и семи месяцев, заявителю предоставлялось менее трех квадратных метров личного пространства, и он находился в своей камере круглосуточно, за исключением часовой прогулки в день.

В этом отношении Суд напоминает, что во многих делах, в которых заявители имели в своем распоряжении менее 3 кв.м. личного пространства, он уже приходил к выводу о том, что нехватка личного пространства, предоставленного им, была настолько сильной, что сама по себе обосновывала установление нарушения статьи 3 Конвенции.

Суд также учитывает тот факт, что камеры, в которых содержался заявитель, были оснащены определенной мебелью и принадлежностями, такими как двухъярусные кровати и туалет, которые также сокращали предоставляемую ему площадь.

Принимая во внимание прецедентную практику по данному вопросу, материалы, представленные сторонами, и вышеприведенные выводы, Суд отмечает, что Власти не представили каких-либо фактов или доводов, которые могли бы убедить Суд принять иное решение по данному делу. Хотя в данном деле нет указаний на то, что имело место явное намерение оскорбить или унизить заявителя, Суд считает, что тот факт, что заявитель был вынужден жить, спать и использовать туалет в одной камере со столь большим количеством заключенных в течение почти двух лет и семи месяцев, сам по себе является достаточным, чтобы вызывать угнетение и страдания в той степени, которая превышает неизбежный уровень страданий, связанных с содержанием под стражей, и вызывать у него чувство страха, муки и неполноценности, унижающее его.

Суд делает вывод о том, что посредством содержания заявителя в переполненных камерах национальные власти подвергли его бесчеловечному и унижающему достоинство обращению.

Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции ввиду ненадлежащих условий содержания заявителя в следственном изоляторе.

 

  По Гражданским Делам

 

ДЕЛО «ЩУРОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

(Извлечение из Постановления Суда от 29.03.2011 года)

 

Главным образом, заявитель жаловался на нарушение его права на справедливое судебное разбирательство в связи с отменой в порядке надзора вынесенного в его пользу, вступившего в законную силу и подлежащего исполнению судебного решения.

Суд напоминает, что право на справедливое в судебное разбирательство, установленное пунктом 1 статьи 6 Конвенции, должно толковаться в свете ее Преамбулы, в которой верховенство права признается частью общего наследия Договаривающихся Государств.

Принципы верховенства права должны соблюдаться каждым членов Совета Европы в соответствии со статьей 3 его Устава, ратифицированного всеми Высокими Договаривающимися Сторонами по Конвенции.

Одним из аспектов верховенства права является принцип правовой определенности, который, в частности, предполагает недопустимость повторного рассмотрения однажды решенного дела (res judicata).

Данный принцип устанавливает, что ни одна сторона не вправе требовать пересмотра вступившего в законную силу и обязательного для исполнения постановления только в целях проведения повторного слушания и получения нового решения по делу.

Пересмотр не может рассматриваться, как скрытая форма обжалования, в то время как лишь возможное наличие двух точек зрения по одному вопросу не может являться основанием для пересмотра (см. дело «Рябых против России», жалоба № 52854/99, §§ 51-52, ЕСПЧ 2003-IX).

Суд также отмечает, что отклонения от вышеуказанного принципа res judicata оправданы, только если это необходимо в силу обстоятельств существенного и непреодолимого характера (см. дело «Кот против России», жалоба № 20887/03, § 24, 18 января 2007 г.).

При этом полномочия судов вышестоящей инстанции по отмене обязательных к исполнению судебных решений могут быть использованы только в целях исправления существенных ошибок, допущенных судами нижестоящей инстанции (см. дело «Проценко против России», жалоба № 13151/04, § 26, 31 июля 2008 г.).

В частности, Суд исходит из того, что «существенная ошибка», обосновывающая необходимость пересмотра решения в порядке надзора, может иметь место в том случае, когда обжалуемое решение затронуло права и законные интересы лица, не участвующего в деле (см. вышеуказанное дело «Проценко против России», §§ 29-34) или не имевшего возможности участвовать в нем надлежащим образом (см. дело «Тишкевич против России», жалоба № 2202/05, §§ 25-27, 4 декабря 2008 г., и дело «Толстобров против России», жалоба № 11612/05, §§ 18-20, 4 марта 2010 г.).

Законная отмена вступившего в законную силу и обязательного к исполнению решения в надзорном порядке влечет отступление от принципа правовой определенности.

Такое отступление соответствует требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции только в том случае, если оно обусловлено соображениями острой общественной необходимости, а не просто правовым пуризмом (см. дело «Сутяжник против России», жалоба № 8269/02, § 38, 23 июля 2009 г.).

Иными словами, рассматриваемое постановление могло быть отменено исключительно в целях исправления ошибки, действительно имеющей существенное значение для судебной, системы.

Таким образом, Суд считает, что отклонение от принципа правовой определенности являлось необоснованным в рамках принципа sub judice.

Учитывая вышеизложенное, Суд считает, что, отменив решение от 13 мая 2003 г. в порядке надзора, Президиум нарушил принцип правовой определенности и право заявителя «на справедливое судебное разбирательство» по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции.

 

ДЕЛО «АРУТЮНЯН ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

 

(Извлечение из постановления Суда от 10.01.2012 года)

Заявитель, ссылаясь на подпункт «с» пункта 1 статьи 5 Конвенции, жаловался, что его содержания под стражей в период с 24 по 28 января 2010 г. было незаконным.

Европейский Суд напоминает, что выражения «законный» и «в порядке, установленном законом», используемые в пункте 1 статьи 5 Конвенции касаются по существу национального законодательства и обязанности государства соблюдать установленные им материальные и процессуальные правила.
 
Однако «законность» содержания под стражей в соответствии с национальным законодательством не всегда имеет решающее значение.
 
Европейский Суд должен удовлетворить в том, что содержание под стражей в рассматриваемый период соответствовало целям пункта 1 статьи 5 Конвенции, которая состоит в защите лица от произвольного лишения свободы.
 
Более того, Европейский Суд должен удостовериться в том, соответствует ли положениям Конвенции само национальное законодательство, включая сформированные в нем или примененные общие принципы.
 
По поводу последнего, Европейский Суд подчеркивает, что, когда речь идет о лишении свободы, особенно важно, чтобы был соблюден общий принцип правовой определенности.
 
Следовательно, существенно, чтобы в национальном законодательстве были строго определены условия лишения свободы, и чтобы само законодательство было предсказуемо в своем применении настолько, чтобы оно отвечало требованию «законности», установленному Конвенцией, требованию, которое предполагает, что каждый закон достаточно точен для того, чтобы предоставить лицу в случае необходимости соответствующую возможность предвидеть в той степени, которая является разумной при таких обстоятельствах, последствия, которые могут вызвать конкретные действия.
 
Европейский Суд напоминает, что 24 января 2010 г. истек срок содержания заявителя под стражей, установленный решением суда от 20 ноября 2009 г. Следующее решение о продлении срока содержания под стражей было принято 28 января 2010 г., когда районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 11 июля 2010 г.
 
По утверждению заявителя, в период между 24 и 28 января 2010 г. не было никакого решения, санкционирующего его содержание под стражей. Власти Российской Федерации утверждали, что содержание заявителя под стражей в этот период было основано на решении районного суда от 21 января 2010 г., которое имело те же правовые последствия, что и формальное решение о продлении срока содержания под стражей, и служило достаточным правовым основанием для содержания заявителя под стражей.
 
Европейский Суд отмечает, что 21 января 2010 г. районный суд рассмотрел ходатайство об освобождении, поданное адвокатами заявителя. Он отклонил ходатайство на том основании, что заявитель получает необходимую медицинскую помощь в следственном изоляторе, и решил, что последний должен оставаться под стражей.
 
Европейский Суд полагает, что ходатайство об освобождении, поданное заявителем, не освобождает национальные власти от обязанности санкционировать содержание его под стражей «в порядке, предусмотренном законом», путем принятия формального решения, как того требует пункт 1 статьи 5 Конвенции.
 
Принятие противоположного решения означало бы наложение на заявителя, а не на национальные власти бремя обеспечения законного основания для продления содержания под стражей. Европейский Суд не убежден, что решение о 21 января 2010 г. может рассматриваться как формальное решение, санкционирующее содержание заявителя под стражей до 28 января 2010 г.
 
Однако даже если допустить, что соответствующие доводы властей Российской Федерации состоятельны, Европейский Суд не упускает из виду тот факт, что в решении от 21 января 2010 г. не проводилось никакого обоснования необходимости дальнейшего содержания заявителя под стражей. В нем также не был установлен срок содержания под стражей или последующего пересмотра решения о принятии меры пресечения.
 
Европейский Суд не видит оснований для того, чтобы сделать иной вывод в настоящем деле. Он полагает, что судебное решение от 21 января 2010 г. не соответствовало требованиям ясности, предсказуемости и защиты от произвола, которые в совокупности являются существенным элементом «законности» содержания под стражей в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции.
 
Европейский суд, таким образом, полагает, что имело место нарушение подпункта «с» пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителя под стражей в период с 24 по 28 января 2010 г.
 
 
                 ДЕЛО «ГЕОРГИЙ НИКОЛАЕВИЧ МИХАЙЛОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

 

(Извлечение из Постановления Суда)

 

Заявитель обжаловал отказ в доступе к суду кассационной инстанции по своему гражданскому делу и длительность судебного разбирательства.
 
В июле 1998 г. заявитель предъявил иск в районный суд к территориальным управлениям Министерства юстиции, Министерства внутренних дел и Министерства финансов и Прокуратуре г. Санкт-Петербурга с требованием компенсации материального ущерба и морального вреда, причиненных конфискацией его имущества.
Иск был рассмотрен по существу 26 февраля 2003 г., решением суда в удовлетворении иска было отказано.
 
Поскольку полный текст решения не был готов, заявитель 11 июля 2003 г. подал предварительную кассационную жалобу, указав, что в последующем подаст дополнительную. Предварительная кассационная жалоба возвращена на том основании, что он пропустил десятидневный срок для подачи жалобы, установленный законом. Вышестоящая инстанция признала данное определение законным.
 
Европейский суд указал, что, хотя Конвенция не предусматривает право обжалования по гражданским делам, если такое право предусмотрено в национальном законодательстве, пункт 1 статьи 6 Конвенции применяется к процедуре обжалования (см. Постановление Европейского суда от 17 января 1970 г. по делу «Делькур против Бельгии»).
 
Право на эффективную судебную защиту означает, что стороны в гражданском процессе имеют право на подачу жалобы с того момента, когда они реально извещены о решении суда, которое может нарушить их законные права или интересы (см. Постановление Европейского суда по делу «Мирагаль Эсколано и другие против Испании»). Учитывая, что у заявителя не было возможности ознакомиться с мотивированным решением районного суда до 4 сентября 2003 г., у него, таким образом, не было и фактического права на обжалование данного решения суда до указанной даты.
 
Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель мог получить доступ к кассационному производству по его жалобе при заявлении специального ходатайства о восстановлении процессуального срока для подачи кассационной жалобы. Европейский суд отмечает, что в своей кассационной жалобе и жалобе в городской суд от 11 июля 2003 г. заявитель указывал на то, что районный суд не предоставил ему мотивированное решение суда в сроки, предусмотренные законом, и определенно утверждал, что он намеревается обжаловать решение суда первой инстанции.
 
Следовательно, можно считать, что заявитель предъявил подразумеваемое требование о восстановлении процессуального срока. Предположение обратного, по мнению Европейского суда, является выражением чрезмерного формализма. Более того, учитывая причину, по которой заявитель не подал кассационную жалобу в установленный срок, национальным судам надлежало восстановить срок для подачи кассационной жалобы по их собственной инициативе.
 
По мнению Европейского суда, тот факт, что заявитель не имел возможности изучить текст решения суда первой инстанции до момента подачи своей кассационной жалобы, затруднительно согласовать со статьей 6 Конвенции, которая в соответствии с практикой Европейского суда провозглашает в качестве принципа, связанного с надлежащим отправлением правосудия, требование о том, что решения суда должны в достаточной мере определять причины, по которым они вынесены (см. Постановление Большой палаты по делу «Гарсия Руис против Испании», Постановление Европейского суда от 15 февраля 2007 г. по делу «Ангел Ангелов против Болгарии»).
 
Учитывая, что общая длительность судебного разбирательства насчитывает почти пять лет и трех месяцев, Европейский суд пришел к выводу также о нарушении по данному делу разумности сроков его рассмотрения.
 
Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в части чрезмерной длительности гражданского разбирательства и необоснованному отказу в обжаловании судебного решения.