Отношение защиты к предъявленному обвинению по ч. 4 ст. 111 УК РФ

                                                      Рабочий проект отношения к предъявленному обвинению

ОТНОШЕНИЕ ЗАЩИТНИКА К ПРЕДЪЯВЛЕННОМУ ОБВИНЕНИЮ

ХОДАТАЙСТВО О ВОЗВРАЩЕНИИ УГОЛОВНОГО ДЕЛА СЛЕДОВАТЕЛЮ ДЛЯ СМЯГЧЕНИЯ КВАЛИФИКАЦИИ ДЕЙСТВИЙ ОБВИНЯЕМОГО

В этом уголовном деле речь идёт о разграничении следов одних травматических воздействий головы, связанных с признанными В. ударами, от других ударов по голове умершей, независящих от воли В., случившихся в результате нескольких самостоятельных падений с высоты собственного роста на лобную часть головы, а также травм головы в результате её избиения неустановленным лицом:

1.     головой о твёрдые предметы, о железную трубу ночью 05.01.202_ г. в комнате квартиры В.;

2.     при падении её с высоты собственного роста головой об асфальт 02.01.202_ г. в районе магазина «Пятёрочка» рядом с квартирой В., когда руки Б. находились в карманах;

3.     в результате нанесения ударов по голове в ходе её избиения неустановленным лицом 30.12.202_ г. в г.

Согласно подробным показаниям подозреваемого и обвиняемого, причинение всех телесных повреждений произошло в пределах 7 суток.

Несмотря на развёрнутые показания В, освещённые им события в обвинении описаны не полностью, а из двух событий, случившихся в разное время с 4 на 5 января 202_ г., касающихся причинённых им травматический воздействий, в описании обвинения осталось лишь одно событие, относящиеся к признанным обвиняемым действиям, в ситуации, когда описание второй группы травматических воздействий, полученных ночью 5 января 202_ г. в том же месте, и возникших от ударов головой при дальнейшем самостоятельном падении Б, имело значение как при экспертном исследовании трупа в ходе производства судебной медицинской экспертизы, так и юридической оценке этого фактического обстоятельства.

Что же касается событий, при которых причинялись травматические воздействия 30.12.202_ г. и 02.01.202_ г., то, сведения о них, в распоряжение экспертов перед началом производства судебной медицинской экспертизы, не представлялись, т.о. экспертам доводилось для их сведения лишь усечённое постановлением о назначении судебной медицинской экспертизы, намеренно фиксирующее неполное следственное видение обстоятельств дела  для того, что подвести экспертов к рассуждениям и выводу о том, что именно от ударов В впоследствии могла наступить смерть, а не от других случаев причинения тяжкого вреда здоровью.

Именно для этого в постановлении о назначении СМЭ не было отражено, какие же именно показания В прикладывались к постановлению следователя и передавались на экспертизу, а содержится лишь упоминание о неких материалах уголовного дела; так было сделано с целью процессуального сужения границ будущего экспертного исследования, чтобы в поле зрения экспертизы не попали телесные повреждения, образовавшиеся при других фактических обстоятельствах их получения умершей, о которых эксперты не могли знать ввиду не представления в их распоряжение всех показаний В.

Дело в том, что эти самостоятельные события произошли в различных местах, в разные дни и время суток, но каждый раз с одинаковыми последствиями в виде причиняемого тяжкого вреда здоровью, с последующим наступлением её смерти.

В эти дни умершая всегда находилась в состоянии наркотического или алкогольного опьянения, в результате всех этих травматических воздействий, к которым В совершенно непричастен, каждый раз наступал тяжкий вред её здоровью, что в каждом случае, служило причиной наступления последующей смерти, наступившей 05.01.202_ г., т.е. от других травматических воздействий, не связанных с действиями и волей обвиняемого.

Следы же травматических воздействий, причастность к которым обвиняемый не отрицает, образовались от умышленных действий В, в результате которых Б был причинён вред здоровью, о степени которого точно высказаться не представляется возможным ввиду наличия множества телесных повреждений, причинённых в разное время и при разных фактических обстоятельствах.

Защита утверждает, что причинение вреда здоровью В не повлекло наступление смерти Б.

Между причинённым им прижизненным вредом здоровью умершей и наступившей смертью нет ни причинно-следственной связи, ни наличия состояния объективной связанности, т.к. от вреда, причинённого обвиняемым, смерть Б не наступила.

Следовательно, вина В в необоснованно предъявленном ему обвинении по ч. 4 ст. 111 УК РФ, совокупностью фактических данных не подтверждается, а потому признание им вины именно в этом преступлении не имеет правого значения.

Дело в том, что минимум два раза, вред здоровью Б причинялся разными людьми, в разных местах, и в разное время.

Защита утверждает, и это следует из показаний В в качестве обвиняемого, что 30 декабря 202_ г., что неустановленным лицом, в результате избиения Б на улице, ей был причинён тяжкий вред здоровью, от которого ночью 5 января 202_ г. наступила её смерть.

Исследовательской частью заключения судебной медицинской экспертизы это утверждение защиты не опровергнуто.

В другой день, а именно вечером 4 января 202_ г., т.е. до времени наступления казуального случая двух падений умершей с высоты собственного роста в пьяном состоянии в квартире о столешницу журнального столика и затем о металлическую трубу-стойку этого столика головой и лбом, вред здоровью Б был причинён В, причинение которого он сразу признал и активно способствовал расследованию преступления.

Присутствия в квартире в этот день и в это время он никогда не отрицал.

Материалами дела не доказано, что, в этот день, он, совершенно определённо, и без сомнения, причинил Б именно тяжкий вред здоровью, а не, к примеру, средней тяжести вред здоровью.

При таких обстоятельствах, заявления В в ходе первоначальных следственных действий о том, что он признаёт причинение Б именно тяжкого вреда здоровью было не основано на выводах судебной медицинской экспертизы и иной совокупности фактических данных, а не на предположительных рассуждениях.

Больше того, из заключения СМЭ решительно невозможно понять и сделать вывод о том, что из-за преступных действий В 4 января 202_ г. Б был причинён тяжкий вред здоровью, а не средней тяжести вред здоровью.

Если пуститься в запрещённые процессуальным законом предположительные рассуждения, выходящие за рамки сведений из экспертного заключения СМЭ, мысленно допустив, что от воздействий В в этот день (не связанных с последующими самостоятельными падениями пьяной Б с высоты собственного роста, и не связанных с этими падениями соударениями с большой силой лицом пьяной Б о твёрдые поверхности журнального столика), наступил тяжкий вред здоровью, то из этой экспертизы этого факта уверенно не усматривается; больше того, не доказана причинно-следственная связь; не просматривается объективная связанность между каждым из этих отдельных событий и наступившей смертью; не доказано, что смерть наступила непосредственного от физического воздействия В, а не от падения Б, как в одном из случаев, лбом об металлическую трубу.

Как сказано в начале, в пределах семи дней были и другие травматических воздействий, т.е. травматические воздействия, направленные на голову Б.

Иными словами, правоприменителю невозможно без предположений утверждать, точно ли наступила смерть от физических воздействий В; либо смерть всё же наступила от самостоятельных сильных соударений головой (лбом) и лицом в результате двух пьяных падений Б, без физического воздействия со стороны В, лицом на конструктивные элементы журнального столика, причинивших ей тяжкий вред здоровью в моменты таких падений, и повлекших наступление её смерти.  

Защита утверждает, что три раза тяжкий вред здоровью от соударений головой был причинён в результате самостоятельных падений Б с высоты собственного роста; это означает, что они произошли в результате произошедших событий, находившимися за рамками воли обвиняемого, то есть имеют место быть события, к которым В совершенно непричастен.

По первому событию – это одно соударение головой при падении пьяной Б с высоты собственного роста лицом об асфальт: в этот момент она держала руки в карманах, и не могла рефлекторно выставить их вперёд для смягчения падения; в данной ситуации к высоте плюсуется метровый постамент возле магазина «Пятёрочка» (отчего сила удара увеличилась), на котором она стояла до падения.

По второму событию – это два соударения пьяной Б в результате её падений, никак не связанных с действиями В: в помещении квартиры о столешницу журнального столика, а сразу же о металлическую трубу, к которой до первого падения была плохо прикреплена столешница столика.

Утверждаю, что каждый раз при падениях с высоты собственного роста, она причиняла себе отдельный тяжкий вред здоровью от каждого такого соударения.

Утверждаю, каждое из этих трёх самостоятельных соударений в отдельности, случившихся без физического воздействий со стороны В, раз за разом, причиняло отдельный тяжкий вред здоровью Б вследствие каждого из этих соударений.

Утверждение защиты о том, что каждое из этих соударений повлекло за собой последующее наступление смерти Б 00.01.202_ г., не опровергнуто доказательствами, собранными следственным органом.

Заключением судебной медицинской экспертизы означенное утверждение защиты не опровергается.

1. Есть отдельная группа тяжких телесных повреждений, возникших у Б в результате её сильного избиения неустановленным лицом 30 декабря 2025 г.; нанесённые неустановленным лицом в этот день в результате избиения Б тяжкие телесные повреждения повлекли наступление её смерти ночью 5 января 202_ года.

Доказано, к этому событию В не причастен.

2.  Есть другое тяжкое телесное повреждение, возникшее у Б 2 января 202_ года в результате её падения с высоты собственного роста у магазина «Пятёрочка», и соударения головой (лицом) об твёрдый предмет (асфальт), что привело к наступлению смерти спустя время в помещении квартиры ночью 00.01.202_ г.

Доказано, что и к этому событию В. тоже не причастен.

3.  Есть отдельная группа лёгких и средней тяжести телесных повреждений, возникших от нанесённых В несильных ударов поздно вечером 04.01.2_ г. на 05.01.2_ г. около 24 часов ладошкой левой рукой и кулаком левой руки по туловищу и голове.

Эти действия В по не отрицает.

Но это событие и действия, к которым он причастен, произошли до падений Б о журнальный столик и не связаны с ними.

Самостоятельное падение с высоты собственного роста о столешницу и о железную трубу – основание столешницы, произошло спустя около 2 часов.

Телесные повреждения, возникшие от действий В. вечером с 00.01.2_ г. на 00.01.2_ г. около 24 ч., могли причинить лишь только лёгкий вред здоровью и (или) же могли причинить Б средней тяжести вред здоровью.

Причинение лёгкого и средней тяжести вреда здоровья В не исключается.

Достаточных доказательств нанесения В именно в этот момент времени множественных ударов, причинивших тяжкий вред здоровью, от которых впоследствии наступила смерть, как об этом предположительно утверждается в обвинении, в деле не имеется.

4. Есть ещё и отдельная группа тяжких телесных повреждений, возникших 00.01.2_ г. около 2 часов ночи в результате самостоятельных падений Б с высоты собственного роста и двух жутких соударений головой о твёрдые предметы: один раз она упала с высоты собственного роста прямо лицом, в результате чего сильно ударилась об столешницу журнального столика, от этого воздействия столешница снялась с основания – круглой металлической трубы; второй раз, сразу же после первого падения, она поднялась, а затем тут же вновь упала головой и сильно ударилась лбом: в результате падения с высоты собственного роста соударение произошло уже о круглую железную трубу – основание для крепления столешницы журнального столика.

Оба раза она сильно падала на твёрдые поверхности головой и лицом с высоты собственного роста без помощи В.

К этому событию В не причастен; перед этим событием, т.е. перед самостоятельными её падениями в пьяном состоянии с высоты собственного роста, он пощёчин и ударов Б не наносил, а находился на диване со стороны стены.

В результате этих падений Б, к которым физически В не причастен, наступил тяжкий вред здоровью, от которого спустя непродолжительное время, около 02 часов 00 минут, наступила смерть.

1. Обвинительные утверждения; пределы предъявленного обвинения; скрытые и не засвеченные факты, которые следствие убрало из обвинения в редакции от 14 января 202_ г. и из текста окончательного обвинения:

«В, на учёте у врача-нарколога и врача-психиатра не состоящий, совершил особо тяжкое преступление против жизни и здоровья при следующих обстоятельствах: 00.01.202_ г. в период времени с 13 часов 29 минут по 05 часов 00 минут 00.01.2020 г., находясь в помещении квартиры по адресу: г. , ул. , д. 5, кв. , между находившимися в состоянии опьянения, вызванном употреблении алкоголя В и Б, произошла словесная ссора, в ходе которой у В на почве возникших личных неприязненных отношений, возник умысел на причинение Б тяжкого вреда здоровью, опасного для её жизни.

С этой целью 00.01.202_ г., в период времени с 13 часов 29 минут по 05 часов 00 минут 00.01.202_ г., В, находясь в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, на почве возникших личных неприязненных отношений к Б, в помещении квартиры, реализуя свой преступный умысел, направленный на причинения тяжкого вреда здоровья Б, опасного для жизни и здоровья, неосторожно относясь к возможности наступления смерти последней, действуя умышленно и целенаправленно, умышленно и с силой кулаком левой руки и ладонью левой руки, нанёс множественные удары в область жизненно важных органов – головы, туловища, а также конечностей Б. От причинённых телесных повреждений Б. скончалась в квартире».

В самом начале расследования, в сообщении из Бюро СМЭ указано, что при судебно-медицинской экспертизе трупа обнаружены следующие повреждения: множественные кровоподтёки лица, туловища, конечностей; раны лица; субдуральная гематома; перелом носовых костей; множественные двухсторонние переломы рёбер.

Причиной смерти Б. стала внутричерепная травма: кровоизлияние под твёрдую мозговую оболочку (субдуральное), кровоизлияние в мягкие ткани, кровоподтёки, раны на лице, отёк, дислокация головного мозга».

Однако, в этой первой редакции обвинения, не дана оценка утверждениям, и не проверены сведения, содержащиеся в объяснениях и показаниях В., включая протоколы и видео проверки его показаний на месте происшествия, а именно: в другие дни, ей причинялись и телесные повреждения, и вред здоровью различной степени тяжести, включая тяжкий, к которым он не имеет никакого отношения.

Эти утверждения подозреваемого и обвиняемого перед предъявлением обвинения следовало проверить и опровергнуть, в противном случае представленные В. сведения являются истинными и достоверными доказательствами, которых было недостаточно для предъявления обвинения.

В таком случае, в момент предъявления обвинения отсутствовали основания его выдвижения ввиду отсутствия обязательных признаков состава преступления, установленных ст. 8 УК РФ, необходимых в силу уголовного закона для вывода об его виновности в совершении преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ. 

Его не было рядом с Б. в описанные выше дни:

Как установлено материалами дела, она сама пьяная падала на улице, а в другой день в помещении квартиры с высоты собственного роста, и её голова, лицо, соударялись об твёрдые поверхности: об асфальт в месте падения у магазина «Пятёрочка»; части журнального столика, включая падения лицом плашмя на металлическую трубу лбом, именно от этого удара, как утверждает подозреваемый, хлынула кровь.

Защита утверждает, что этот случай причинения тяжкого вреда здоровью в результате падения и соударения о металлическую трубу лбом, напрямую явился причиной наступления смерти Б.

Рассказывая о периоде времени с 04.01.2_ г. на 05.01.2_ г., В. отрицает нанесение сильных ударов ладонью, но не отрицает нанесение несильных ударов при допросе в качестве обвиняемого от 17.02.202_ г.; он убедительно отрицает, что однозначно, в результате его действий, продемонстрированных им при помощи манекена на видео, ей был причинён тяжкий вред здоровью; отрицает, что наступившая смерть могла быть объективно связана с предшествующими падению лбом на трубу его действиями, причинившими неопределённый достоверно вред здоровью реально от его физических воздействий, то есть до момента падения Б. лбом на металлическую круглую трубу.

Утверждает, что тяжкий вред здоровью, от которого точно наступила её смерть, она причинила себе без его помощи, т.е. в результате сильного соударения лобной частью её головы о металлическую круглую трубу – основание для столешницы журнального столика.

Предъявленное 14 января 202_ г. обвинение обошло молчанием и уклонилось от анализа показаний В., как доказательственных сведений о факте двукратного, самостоятельного, не зависящих от его действий, падений и следующих за ними соударений Б. лицом с высоты собственного роста вначале на столешницу журнального столика, а потом сразу о металлическую круглую трубу, т.е. на основание этой столешницы. 

Это, отдельное от времени криминального происшествия, событие в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого намеренно не описывается и не упоминается, несмотря на имеющиеся к моменту предъявления обвинения в распоряжении следствия объяснения, показания в качестве подозреваемого, и видеозаписи к протоколам проверки показаний на месте.

Очевидцем этого события был только В., до предъявления обвинения следствие, из объяснений и показаний подозреваемого В., совершенно точно знало о фактах падения Б. с высоты собственного роста, и связанных с этими падениями фактах соударения лобной частью её головы об твёрдые предметы.

2.  О сведениях, содержащихся в таких доказательствах, как в протоколах объяснений и показаниях В. в качестве подозреваемого, в том числе при двух проверках их на месте происшествия в помещении квартиры:

Перед тем, как на основе анализа сведений, сообщённых В. в его показаниях, начать торопиться судить о доказанности причинения им тяжкого вреда здоровью, тем более повлёкшего смерть по неосторожности, необходимо помнить правило, изложенное в ч. 2 ст. 77 УПК РФ, согласно которому признание обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств.

Согласно статье 14 УПК РФ бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, лежит на стороне обвинения; все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном процессуальным законом, толкуются в пользу обвиняемого.

Вот слова, сказанные обвиняемым: 

1)      5 января 202_ г., в объяснениях по «горячим следам», В. сообщил следователю буквально следующие сведения:

- «Могу пояснить, что у нас со Б. бывали конфликты на почве того, что она мне изменяла. В ходе конфликтов я иногда мог ударить её ладонью, т.е. нанести ей пощёчину по лицу, но не больше, больше я её не бил… 26.12.202_ г. я толкнул её ногой в область поясницы, в тот же день я увидел у неё на пояснице синяк, и Б. мне пояснила, что тот синяк появился в тот момент, когда я толкнул её ногой в поясницу… в тот момент на теле Б. других повреждений не было…в 17:00 27.12.202_ г., когда я  пришёл  в дом к её матери на Б. уже были телесные повреждения, а именно: у неё был распухший нос, большая царапина на правой части лба и подбородка, больше на ней телесных повреждений я не видел у неё, тогда у неё телесные повреждения были только на лице… я не наносил ей этих телесных повреждений.

- 2 февраля 202_ г.  утром мы выпили алкоголь, а именно мы пили водку марки «финская», выпили суммарно около 1 литра водки пополам с Б. Примерно в 20:00 мы пошли с ней в магазин «Пятёрочка» (г. , ул. П, д. 67д), чтобы купить ещё водки, поскольку она закончилась… когда я расплатился, я вышел из магазина, и не увидел её на улице, позвонил, она не взяла трубку, тогда я пошёл домой. Примерно в 17:00 3 января 202_ г. я проснулся, т.к. в дверь позвонили и пришла Б., я увидел, что у неё разбит нос, сильно опухли губы, она сказала мне, что 2 февраля 202_ г. она стояла на ступеньках магазина «Пятёрочка» со стороны места приёма товара, руки у неё были в карманах куртки, она ждала такси, чтобы поехать к матери в дом, однако поскользнулась на ступеньках и упала лицом вниз на асфальт, в результате чего и ударилась носом и губами».

N.B. 

Мы понимаем: носом и губами отдельно от головы удариться невозможно.

- «4 января 202_ г. примерно 18:00, после моего возвращения из магазина с водкой, мы с ней сели в жилой комнате моей квартиры, и начали выпивать водку сидя за журнальным столиком. Примерно в 00:00 часов, т.е. в полночь между 00.01.202_ г. и 00.01.202_ г., когда мы ещё пили водку, между мной и Б. произошёл конфликт. Первым в ходе конфликта ударил её я ладонью левой руки по лицу, т.е. нанёс пощёчину, потом мы начали друг друга толкать руками, наносить удары ладонями по лицу, рукам, в том числе я попал её по глазам ладонью. Потом мы успокоились, сходили к окну вместе и покурили, после чего легли спать вместе в кровать в комнате».

- «Примерно 02 часа 00 минут 00.01.202- г. она меня разбудила и попросила, чтобы я ей принёс воды. Я начал подниматься, и в этот момент увидел, что она также начинает вставать. При этом я спал на диване у стены, а она у края дивана, то есть ей было ближе к выходу из комнаты. Так как в комнате светилась гирлянда от ёлки, я видел, как Б. начала вставать с дивана, когда внезапно упала лицом вперёд, то есть лицом на поверхность журнального столика, ударяется о столешницу лицом.

Так как столешница журнального столика не закреплена, от падения Б. на столешницу, столешница упал в сторону, вместо столешницы оказалась металлическая цилиндрическая круглая и полая внутри стойка, которая была между столешницей и нижней частью столика, и я увидел, как Б. пыталась подняться, но потеряла равновесие и снова упала вниз, в результате чего ударилась лицом об эту металлическую полую внутри стойку, от удара спала набок, я подошёл к ней, поднял её, увидел, что она ударилась лбом, от удара рассекла кожу на лбу.

Примерно в 02 часа 30 минут 00.01.202_ г. я проснулся и увидел, что Б. лежит в проходе у дивана в положении лёжа на левом боку, спина согнута под углом 90 градусов, ноги выпрямлены, руки выпрямлены и вытянуты вперёд, она не отзывалась, я увидел, что на не подаёт признаков жизни».

- «Тогда я взял телефон и позвонил её матери, после этого я позвонил по 112 и попросил вызвать скорую помощь, поскольку подумал, что Б. можно спасти.

Таким образом, я причинил телесные повреждения Б. 26.12.202_ г. и в ночь с 00.01.202_ г. на 05.01.2026 г.

00.01.202_ г., как она мне рассказала, она упала сама на ступеньках у магазина «Пятёрочка» по адресу: г., ул. П, д. 67 Д».

 2)   6 января 202_ г. в протоколе задержания сделана запись о признании причастности к совершению преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ.

Такое заявление В. не подтверждено совокупностью фактических сведений, а потому его недостаточно для вывода суда о том, что именно от его физического воздействия был причинён точно определённый тяжкий вред здоровью, который, к тому же, ещё и объективно связан с наступившей смертью;

3)   6 января 202_ г. на допросе в качестве подозреваемого В. показал следующее:

- «… на мой вопрос, она ответила мне, что 00.01.202_ г., когда мы вместе пошли в магазин «Пятёрочка», она вышла из магазина, стояла на ступеньках у магазина со стороны места приёма товара, руки у неё были в карманах куртки, она ждала такси, чтобы поехать к матери в дом, однако поскользнулась на ступеньках и упала лицом вниз об асфальт (!), отчего и ударилась носом и губами…».

N.B.

Мы помним: носом и губами отдельно от головы удариться невозможно, В. такого выгодного следствию построения протокольного предложения придумать не мог.

И далее он показал:

«… Примерно в 00 часов 00 минут, то есть в полночь между 00.01.2_ г. и 00.01.2_ г., когда мы ещё пили водку, между мной и Б. произошёл конфликт… Первым в ходе словесного конфликта ударил её я, а именно я нанёс ей удар ладонью левой руки по её лицу, т.е. нанёс пощёчину, потом мы начали друг друга толкать руками, наносить удары ладонями по лицу, рукам, в том числе я попал ей по глазам ладонью.

В ходе нашей борьбы, я несколько раз также нанёс ей удар кулаком левой руки по лицу, кроме того, в какой-то момент Б. залезла на диван, опираясь на диван ладонями и коленями, пыталась от меня уйти через диван, однако я схватил её ладонью за волосы со стороны затылка, и с силой стащил её за волосы с дивана, кинул на пол. От падения она ударилась головой об пол (однако, не опровергнуто утверждение защиты о том, что в момент падения она могла рефлекторно поднять голову и не удариться о пол, т.к. В. по обстоятельствам на мог видеть момент соударения (и никогда о нём не говорил), следовательно, он высказал предположение, т.к. вопрос о рефлекторном поднятии головы следователем перед экспертом не ставился (!). Сообщила, что у неё от ударов болит голова, и у неё плохое самочувствие».

И далее:

«Точный механизм нанесения ей телесных повреждений я на настоящий момент пояснить не могу, поскольку детально не помню, т.к. был сильно пьян в этот момент, однако могу пояснить, что наносил удары со значительной силой, неоднократно в различные части тела – в голову, туловище, конечности; … примерно 02 часа 00 минут 00.01.202_ г. Б. меня разбудила и попросила, чтобы я принёс воды. Между тем как мы легли спать 00.01.202_ г. и проснулись в 02 часа тех же суток, прошло не более часа.

Я начал подниматься, и в этот момент увидел, что она также начинает вставать с дивана. При этом поясняю, что я спал на диване у стены, а она у края дивана, то есть ей было ближе к выходу из комнаты.

Так как в комнате светилась гирлянда на ёлке, комната была немного освещена, я видел, как Б. начала вставать с дивана, когда внезапно упала лицом вперёд, то есть лицом на поверхность журнального столика, ударяется о столешницу лицом».

N.B.

Защита утверждает, что подтверждений слов обвиняемого о значительности силы ударов нет; сила удара не замерялась, и при помощи совокупности иных фактов точно определялась, поэтому это его заявление объективно совокупностью фактов не подтверждено.

И далее, он уже сообщил о главном, а именно о самостоятельном падении и соударении Б., от которого, как утверждает защита, наступила смерть:

«Так как столешница журнального столика не закреплена, от падения Б. на столешницу, столешница упала в сторону, под столешницей осталась полая металлическая трубка – часть конструкции журнального столика, на которой была установлена столешница, я увидел, что после первого удара о столешницу Б. пыталась подняться, но потеряла равновесие и снова упала вниз, в результате чего ударилась лицом об эту металлическую полую внутри стойку, от удара она упала набок, я подошёл к ней, поднял её, увидел, что она ударилась лбом, от удара рассекла кожу на лбу».

N.B.

Защита утверждает, что непосредственно эти два соударения головой о детали журнального столика повлекли причинение тяжкого вреда здоровью Б., объективно связанного с последующим наступлением её смерти; это утверждение защиты собранными стороной обвинения доказательствами не опровергнуто, следовательно, доказано наличие не устранённых сомнений в совершении В. действий, которые до случившихся падений Б. лицом и лбом на столешницу, и затем лицом и лбом на её металлическое основание с высоты собственного роста, могли причинить тяжкий вред здоровья, следствием которого стала её смерть.

Обращаю внимание, что на последней странице № 4 протокола допроса появились слова В., которые полностью противоречат словам, напечатанным на странице № 3 протокола допроса подозреваемого:

«.. После этого я позвонил по номеру 112, попросил вызвать скорую помощь, поскольку подумал, что Б. можно спасти». (такое заявление подозреваемого является смягчающим вину обстоятельством и должно учитываться при назначении ему наказания).

- «От того, как сильно я её избил, она падала о журнальный столик».

N.B.

Вот эта, изложенная следователем фраза, противоречит сказанному В. на странице № 3 протокола допроса, т.к. согласно предыдущей части его показаний о том, что в момент избиения Б. не падала на журнальный столик, и по обстоятельствам дела предшествующие побои абсолютно не были связаны с предстоящим падением о столешницу столика и металлическое основание столешницы, т.к. это два не связанных между собой события, к тому же случившихся в разное время в пределах описанного следователем времени этого дня.

Комментарии такого изложения, думается, излишни.

«От причинённых мной телесных повреждений она скончалась 05.01.20226 г. Я вину в совершении преступления сознаю, я действительно умышленно причинил своей сожительнице Б. телесные повреждения, от которых она 00.01.202_ г. скончалась».

N.B.

Вот такое его заявление противоречит здравому смыслу; больше того, оно очевидно недостоверно, т.к. следователь, при таком наборе букв текста в протоколе, сразу наделила подозреваемого познаниями в области судебной медицины, между тем, в это время ещё не была определена даже предварительная причина смерти, давность образования телесных повреждения, их количество и локализация, о причине смерти стало известно из краткой справки бюро СМЭ от 00.01.202_ г.

Эта справка не может быть приравнена к заключению.

Чего уж там, следователь не постеснялась наделить подозреваемого специфическими познаниями и в области уголовного права: разве можно скончаться от причинённого средней тяжести вреда здоровью, либо даже тяжкого, но не повлёкшего наступление смерти, и к тому же объективно не связанного с его физическими воздействиями?

3.      О показаниях подозреваемого в ходе их проверки на месте происшествия:

В протоколе проверки показаний подозреваемого В. на месте от 00.01.202_ г. имеются следующие сведения.

Первое событие позднего вечера 04.01.202_ г.:

В результате любых причинённых В. телесных повреждений в рамках первого события этого вечера, как-то, лёгкого вреда здоровью, средней тяжести вреда здоровью, либо, возможно даже тяжкого вреда здоровью, смерть Б. от действий подсудимого наступить не могла.

В этом протоколе написано:

«Примерно в 00 часа 00 минут 00.11.202_ г. он и его сожительница Б. выпили алкогольные напитки, после чего легли спать на диван в комнате.  В ходе конфликта, В., находившийся на диване в положении сидя, нанёс Б., которая в тот момент также находилась в положении сидя на диване, телесные повреждения, а именно: нанёс ей удар ладонью левой руки по лицу, от чего она упала лицом вниз на диван.  Затем В. ладонью левой руки схватил Б. за волосы на задней части головы и стащил её за волосы с дивана, от чего она упала на пол у дивана головой вниз…После того, как она села на подлокотник кресла, стоя перед Б., он начал наносить удары кулаком и ладонью левой руки, правой рукой по лицу Б. с правой и левой стороны, отвёл её в ванную комнату, она умылась, она вернулась в комнату, села на край дивана, В. прошёл через комнату и лёг на диван за Б., то есть на диван ближе к стене, Б. легла на диван ближе к краю, они легли спать».

Второе событие ночи 00.01.202_ г., от которого наступила смерть Б.:

В результате двух падений Б. с высоты собственного роста и соударения лбом сначала о столешницу столика, а потом лбом о металлическую трубку, которая была частью конструкции столика, образовались повреждения на лбу, откуда обильно текла кровь; с его слов, со лба Б. лилась кровь.

Поэтому защита утверждает, что в результате ударов лбом Б. причинила себе тяжкий вред здоровью, повлёкший её смерть спустя совсем непродолжительное время.

И далее в протоколе записано:

«Примерно в 02 часа 00 минут 00.01.202_ г. В. проснулся и увидел, как Б. начала вставать с дивана, при этом он заметил, что у неё от его удара были опухшие глаза. Когда Б. поднималась с дивана, она упала на стоящий у дивана столик, от удара Б. упала со столика налево. Как В. полагает, Б. в результате падения ударилась лбом о металлическую трубку, которая была частью конструкции столика, В. подошёл к ней, начал звать Б. по имени и увидел, что у неё есть повреждение на лбу, откуда обильно течёт кровь; со лба Б. лилась кровь; отвёл в ванную, потом в комнату квартиры, посадил её на диван, затем они оба легли: В. на диван ближе к стене комнаты, Б. на диван ближе к краю дивана.

Примерно через 30 минут В. проснулся и обнаружил Б. лежащей на полу комнаты у дивана в положении лёжа на левом боку, спина согнута, ноги выпрямлены, руки выпрямлены и вытянуты вперёд».

В протоколе проверки показаний обвиняемого В. на месте от 00.01.202_ г. имеются более подробные сведения, без каких-либо существенных противоречий в сравнении со следственными результатами первоначальной проверки его показаний на месте, прозвучал рассказ уже о двух отдельных событиях в ночь с 4 на 5 января 202_ г.

Сведения из этого протокола не доказывают причинение В. тяжкого вреда здоровью Б., возникшего в результате его действий.

И эти сведения не доказывают, что даже в случае наличия допущения о причинении им такого вреда здоровью, именно от его физических воздействий спустя время могла наступить смерть. 

В результате любых причинённых В. телесных повреждений в рамках первого события, как-то, лёгкого вреда здоровью, средней тяжести вреда здоровью, либо даже возможного тяжкого вреда здоровью, смерть Б. наступить не могла.

Допущение без доказательств – это запрещённое процессуальным законом предположение.

Однако же в результате двух падений Б. с высоты собственного роста и её соударения лбом сначала о столешницу столика, а потом лбом о металлическую круглую полую трубу, которая была частью конструкции столика, образовались повреждения на лбу, откуда обильно текла кровь; с его слов, со лба Б. лилась кровь.

В рамках этого второго ночного события, в результате ударов лбом при падении на металлическую трубу, Б., из-за собственных падений, не связанных с физическим воздействием со стороны обвиняемого, причинила сама себе тяжкий вред здоровью, который и повлёк наступление смерти спустя непродолжительное время.

4.      О показаниях В. в качестве обвиняемого от 00 января 202_ г:

Перед тем, как на основе анализа сведений, сообщённых В. в его показаниях, делать необоснованный вывод о доказанности причинения им тяжкого вреда здоровью, тем более повлёкшего смерть по неосторожности, необходимо помнить и следовать нормативному предписанию, изложенному в ч. 2 ст. 77 УПК РФ, согласно которому признание обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств.

Согласно статье 14 УПК РФ бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, лежит на стороне обвинения; все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном процессуальным законом, толкуются в пользу обвиняемого.

В протоколе имеется запись, согласно которой, перед началом допроса в качестве обвиняемого, вину в предъявленном обвинении в совершении преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ, он признал.

Но это признание не подтверждено совокупностью фактов; В. не судебный эксперт и не юрист, перед «признанием» в совершении этого преступления, ему не было предъявлено для ознакомления и анализа заключение судебной медицинской экспертизы, в силу своего среднего образования он не имеет профессиональных навыков правильно применять к фактам надлежащую норму уголовного закона.

При допросе в качестве обвиняемого 23 января 202_ г., В. сообщил следователю вот такие сведения (часть из которых фактические, а часть из которых нефактические):

«.. Я осознаю, что я причинил соей сожительнице Б. тяжкий вред здоровью, повлекший по неосторожности смерть потерпевшей».

N.B.

Защита на этом месте сразу отмечает, что В. в этот момент времени ничего не мог осознавать, т.к. следствие 00.01.202_ г. не обладало данными, содержащимися в исследовательской части СМЭ, и даже юристы не могли осознавать, доказана ли объективная связь между несколькими телесными повреждениями, причинившими тяжкий вред здоровью при разных обстоятельствах и в разное время, и наступившим последствием.

Не доказано, что В. однозначно причинил ей тяжкий вред здоровью в результате описанных им физических воздействий.

Далее В. показал:

«Также в июле 202_ г. мне стало известно, что Б. ранее употребляла наркотические вещества, т.к. я увидел у неё на внутренней части изгиба локтя следы от множественных уколов; она ответила, что ранее употребляла «соли» и «метадон… были моменты, когда она вела себя неадекватно ситуации, т.е. её поведение, то есть её поведение не соответствовало ситуации, т.е. она могла просто начать кричать, резко сказать, что пойдёт к матери, т.е. я считаю, что она продолжала употреблять наркотические вещества в тайне от меня. Также мне известно от самой Б., что примерно до сентября 202_ г. Б. состояла на учёте у нарколога РБ».

N.B.

Эти показания обвиняемого от 00.01.202_ г. взаимосвязаны со сведениями, сообщёнными им при допросе в том же качестве 00.02.202_ г., и в своей совокупности они доказывает недостоверность сведений со стороны В., якобы сообщённых ею своим допрошенным после её смерти родственникам, к тому же заинтересованным в исходе дела.

Даже если предположить, что она рассказывала потерпевшей и другим свидетелям то, что они повторили с её слов при допросах, то защита утверждает, что в момент таких рассказов В. находилась в состоянии наркотического опьянения, и при таких данных, в любом случае, она не могла сообщать достоверные сведения ввиду разрушенности её сознания от употребления таких наркотических веществ как «соли», «метадона», к которым наступает моментальное привыкание, и другого наркотика – алкоголя.

Далее при допросе в качестве обвиняемого от 00 января 202_ г. В. также показал:

«С 00 декабря 202_ г. я и Б. начали распивать спиртные напитки в моей квартире. Дальнейшие события я не могу пояснить детально. 26 декабря 202_ г. вечером, точное время не могу пояснить, поскольку не помню, и я не смотрел на часы. В это время мы лежали на диване в комнате квартиры, мы начали толкать друг друга руками и ногами в разные части тела, в какой-то момент я подтолкнул её, и она повернулась ко мне спиной, тогда я толкнул её ступнями обеих ног с силой в область поясницы так, что Б., которая лежала на краю дивана, упала с дивана на пол, в дальнейшем в тот день я увидел у неё на пояснице синяк».

«02 января 202_ г. утром мы выпили алкоголь, а именно мы пили водку, около 1 литра пополам; примерно в 20 часов 00 минут этого дня мы пошли в магазин «Пятёрочка», чтобы купить ещё водки, поскольку она закончилась; по магазину мы ходили вместе, однако, когда мы выбрали товар, я прошёл с товаром к кассе, а Б. вышла из магазина, как я подумал, чтобы подождать меня. Однако, когда я расплатился, я на улице не увидел Б. 00.01.202_ г., примерно в 17 часов 00 минут пришла ко мне на квартиру Б., я увидел, что у неё разбит нос, сильно опухли губы, я спросил, что случилось, она ответила мне, что 00.01.202_ г. она вышла из магазина, стояла на ступеньках у магазина со стороны приёмки товара, руки у неё были в карманах куртки, она ждала такси, чтобы поехать к матери, однако поскользнулась на ступеньках, и упала лицом вниз об асфальт, в результате чего ударилась носом и губами».

N.B.

Защита вынуждена повторить, что удариться губами и носом в отдельности от головного мозга, находящегося в черепе головы, невозможно. Показания обвиняемого об этом факте подтверждают факт случайного причинения Б. самой себе повреждения здоровью, квалифицируемого как тяжкий вред здоровью в момент падения с высоту собственного роста, и соударения её головы о твёрдую поверхность, от которого, спустя три дня, наступила смерть согласно выводам заключения СМЭ. От этого сильного соударения её головы об асфальт спустя время и наступила смерть потерпевшей. Надо держать в памяти, что это соударение об асфальт не связано с действиями В.

Два раздельных события, произошедших в квартире с 4 на 5 января 202_ г., для исключения ошибки в оценке фактов, необходимо с особым вниманием и большой осмотрительностью, не торопясь, отделить друг от друга, и оценить в отдельности друг от друга.

Показания обвиняемого от 00 января 202_ г. по эпизоду, включающему два отдельных события, случившихся в ходе конфликта в ночь с 4 на 5 января 202_ г. 

Эти разные события при составлении протокола допроса пытались искусственно соединить:

а) Первое событие, связанное с ударами В., нанесёнными Б., не причинившими ей смерть.

Эти удары он не отрицает и в этом признаёт вину:

«Примерно в 00 часов 00 минут, то есть в полночь между 00.01.202_ г. и 00.01.202_ г., когда мы ещё пили водку, между мной и Б. произошёл конфликт. В ходе конфликта, я, сидя на диване в комнате, нанёс Б., которая также сидела на диване, телесные повреждения, а именно: нанёс ей удар ладонью левой руки по лицу, от чего Б. упала лицом вниз на диване. Затем, я, ладонью левой руки схватил Б. за волосы на задней части головы и стащил её за волосы с дивана, от чего она упала на пол у дивана головой вниз. После этого, я схватил её руками под мышки, понёс её через помещение комнаты, донёс до кресла, стоящего напротив входа в комнату, где толкнул Б. в плечи, чтобы она села на подлокотник кресла, после чего, стоя перед Б., начал наносить ей удары кулаком и ладонью левой руки, правой руки по её лицу с правой и левой стороны…».

б) Второе событие, связанное с двумя падениями Б. с высоты собственного роста лицом и лбом об твёрдые поверхности (столешницу и металлическую круглую полую трубу), причинившими ей смерть:

«…затем мы вернулись в комнату квартиры, Б. села на край дивана, я прошёл через комнату и лёг на диван за Б., то есть на диван ближе к стене, Б. легла на диван ближе к краю, мы легли спать примерно в 01 час 00 минут 00.01.202_ г. Так как в комнате светилась гирлянда на ёлке, комната была немного освещена, я видел, как Б. начала вставать с дивана, когда внезапно упала лицом вперёд, то есть лицом на поверхность журнального столика, ударяется о столешницу лицом. Напротив дивана стоит журнальный столик, он расположен вдоль правой стены комнаты. Так как столешница журнального столика не закреплена, от падения Б. на столешницу, столешница упала в сторону, под столешницей осталась полая металлическая трубка – часть конструкции журнального столика, на которой была установлена столешница, я увидел, как после первого удара о столешницу, Б. пыталась подняться, но потеряла равновесие и снова упала вниз, в результате чего ударилась лицом об эту металлическую полую внутри стойку, от удара она упала набок, я подошёл к ней, поднял её, видел, что она ударилась лбом, от удара рассекла кожу на лбу».

N.B.

Защита утверждает, что непосредственно эти два соударения головой о детали журнального столика причинили тяжкий вред здоровью Б., они же объективно связаны с последующим наступлением её смерти; это утверждение защиты собранными стороной обвинения доказательствами не опровергнуто.

И далее в показаниях обвиняемого от 00 января 202_ г.:

Слова В от первого лица, не обладающего специальными познаниями в области судебной медицины и уголовного права, следователем изложены в удобной для обвинения коннотации, меняющей смыслы, и направленной на формирование искажённого восприятия фактов, придание ложной убедительности этой части показаний:

- «Таким образом, я причинил телесные повреждения Б. 00.12.202_ г. и в ночь между 00.01.202_ г. и 00.01.202_ г.».

- «00.01.202_ г. она, как она мне рассказала, упала сама на ступеньках у магазина «Пятёрочка».

Могу пояснить, что я действительно сильно избил Б., то есть наносил ей удары кулаком левой руки со значительной силой в ночь с 00.01.202_ г. по 05.01.202_ г., то есть причинил ей телесные повреждения в разные части тела, наносил удары в голову, туловище, конечности. (здесь необходимо обратить внимание на то, что нанесение ударов ладошкой из описания неожиданно пропадает).

От того, как сильно я её избил, она падала о журнальный столик. От причинённых мною телесных повреждений она скончалась 00.01.202_ г. Я вину в совершении преступления сознаю, я действительно умышленно причинил своей сожительнице Б телесные повреждения, от которых она 00.01.202_ г. скончалась».

N.B.

Фраза «от того, как сильно я её избил, она падала о журнальный столик» противоречит всем предыдущим показаниям В, т.к. падать о журнальный столик два раза она начала самостоятельно, ориентировочно через час, как они легли спать.

Эта фраза написана для искусственного объединения двух событий, произошедших в отдельности друг от друга, и не связанных между собой из-за действий В.; самостоятельные соударения головой Б. в результате падения головой о столешницу и головой о трубу – основание столешницы, произошли не в связи с действиями В., а по стечению трагических обстоятельств.

Прозвучавшие в конце этого листа протокола допроса заявления Б. противоречит здравому смыслу; больше того, они очевидно недостоверны, т.к. следователь, при таком наборе букв текста в протоколе, сразу же наделила обвиняемого познаниями в области судебной медицины, но в это время не была определена причина смерти, давность образования телесных повреждения, их количество и локализация, о предварительной причине смерти стало известно из краткой справки бюро СМЭ от 00.01.202_ г.; в это время заключения эксперта не существовало, окончательные посмертные диагнозы поставлены не были.

Следователь, в авторской редакции, своеобразно излагая показания подозреваемого от первого лица, не постеснялась наделить обвиняемого В. специфическими познаниями в области уголовного права: разве можно скончаться от причинённого средней тяжести вреда здоровью, либо даже тяжкого, но не повлёкшего наступление смерти, и к тому же объективно не связанного с его физическими воздействиями; В. и следователь не могли знать, что именно в результате его ударов случилось причинение тяжкого вреда здоровью Б., а уж тем более, что от такого вреда впоследствии наступила смерть.

Однозначно не доказано, что именно в результате ударов В. в этот день, Б. конкретно в этот день был причинён тяжкий вред здоровью (и что он не был ей причинён в другие дни, не связанные с действиями В.), а, к примеру, не средней тяжести вред здоровью.

5.    О показаниях В. в качестве обвиняемого от 00 января 202_ г., в которых, стараниями следствия из ранее данных показаний, касающихся подробностей двух событий, случившихся с 4 на 5 января 202_ г., старательно вымарываются сведения о группе телесных повреждений, причинивших тяжкий вред здоровью Б. при её самостоятельных падениях с высоты собственного роста лбом о железную трубу, от чего потоком хлынула кровь из её головы:

На последней странице этого протокола допроса два события в рамках этого дня изложены следователем в крайне усечённом варианте, и в итоге, из двух событий осталось одно; это сделано для того, чтобы событие двух падений Б. с высоты собственного роста в другое время головой и лбом о металлическую трубу, в результате которого, она и получила тяжкий вред здоровью, послуживший причиной наступления её смерти, выпало из поля зрения суда, и не мешало отстаивать предположение о причинении В. тяжкого вреда здоровью, от которого наступила смерть.

Так было сделано, чтобы суд не задумывался, и чтобы суда не возникло сомнений по вопросу о том, от какого воздействия наступила её смерть, какое именно воздействие причинило тяжкий вред здоровью, от которого непосредственно и наступила смерть.

Известно, что не от каждого случая возникновения тяжкого вреда здоровью наступает смерть.

В отличие от всех других показаний В. история того дня изложена на бумаге в таком варианте:

- «00.01.2026 г. я и Б. находились в моей квартире, сидели на диване в комнате квартиры, распивали спиртные напитки, примерно в 21 час 00 минут, мы начали с ней скандалить, …. , после этого я разозлился, завязался конфликт на почве ревности, в ходе которого я начал наносить ей телесные повреждения».

N.B.

На этом месте следователь «забывает» спросить о том, как Б. падала с высоты собственного роста о металлическую трубу, в результате полученной травмы из её лба хлынула кровь. Но защита утверждает, что от этих самостоятельных падений в итоге и наступила её смерть.

- «Я действительно умышленно причинил ей телесные повреждения, от которых она 00.01.202_ г. скончалась; я не желал ей смерти, в содеянном раскаиваюсь, сожалею, что так всё произошло, не хотел, чтобы в результате моих действий она умерла».

N.B.

В этом же фрагменте следователь снова наделяет обвиняемого познаниями судебного медика, логика и философа. Обвиняемый в этот момент времени не знал, что смерть Б. не наступила от его действий, т.к. смерть наступила от удара лбом в результате последующего, не связанного с его действиями, падения пьяной Б. с высоты собственного роста о металлическую трубу.

Затем, эти показания творчески излагаются таким образом, что следователь старательно сводит на нет все ранее данные В. показания по эпизоду самостоятельного падения Б. с руками в карманах куртки с высоты собственного роста плашмя лицом головы об асфальт с грузового постамента у магазина «Пятёрочка» 00 января 202_ г., т.е. падения, не зависящего от действий обвиняемого, и причинившего Б. тяжкий вред её здоровью, от которого наступила смерть ночью 00 января 202_ года.

Теперь показания по этому эпизоду причинения казусного тяжкого вреда здоровью прозвучали с другим смыслом, и совсем изменили смыслы, основанные на фактах:

- «00 января 202_ г. примерно в 18 часов 00 минут, я и Б. были в магазине «Пятёрочка» у моего дома, когда я стоял у кассы, Б. вышла на улицу, но, когда я вышел на улицу, Б. уже не было, я пошёл домой к себе. Там я выпил один бутылку водки, потом вызвал такси и поехал домой к матери Б., однако Б. там не было…Примерно минут через 20 Б. ответила на мой звонок и сказала, что она сейчас у своей матери, не брала такси, т.к. у неё было разбито лицо, она упала у «Пятёрочки», ПОЦАРАПАЛА ГУБУ И НОС».

N.B.

В этом случае поцарапать губу и нос в отдельности от удара головой об асфальт, который причинил тяжкий вред здоровью, не представляется возможным.

Не правда ли, красиво пишется мнимая картина виновности В в причинении тяжкого вреда здоровью?

Старательно отсекается факт причинения тяжкого вреда здоровью в результате неосторожного падения умершей у магазина «Пятёрочка» об асфальт с высоты собственного роста, причиной которого, спустя время стала смерть Б. ночью 0 января 202 г.

6.      О показаниях В. в качестве обвиняемого от 17 февраля 202_ г.:

Эти показания объёмные, но все сведения из них будут представлены в ходе судебного следствия.

При высказывании отношения защитника к предъявленному обвинению процессуальным законом не запрещено привести их полное содержание, т.к. защита вправе защищаться любым способом, не запрещённым законом. Такого запрета процессуальный закон не содержит.

- «В ходе боевых действий я дважды получил акустические травмы (контузии), однако оценка этому факту при проведении военной врачебной комиссии не давалась, т.к. военный врач-психиатр анамнестическую беседу со мной не проводил и направление на госпитализацию для углублённой проверки моего психического здоровья мне не давал, соответственно, в стационарных условиях моё психическое здоровье не проверялось».

- «Возвратившись после излечения в военных госпиталях в г. , я администрацией не чествовался, под патронаж взят не был, психологическую и психиатрическую помощь не получал, устроиться на достойную и хорошо оплачиваемую работу мне никто не предлагал, и никто не интересовался моей дальнейшей судьбой защитника Отечества».

- «К моему глубокому сожалению, для участия в программе «Время Героев», я не приглашался, убеждён, что по означенным выше причинам, со мной случился тяжёлый депрессивный эпизод; всё это время я был в угнетённом психическом состоянии».

- «В ходе участия в боевых действиях моя психика стала нездоровой, я сам за собой стал это ощущать, к тому же она совсем разрушилась на фоне приобретённого в боевых условиях ПТСР (посттравматического синдрома) и двух серьёзных контузий».

- «Я утверждаю о наличии у меня своевременно не диагностированного посттравматического синдрома, который относится к психическому заболеванию, мне необходимо принимать препараты по назначению врача-психиатра».

- «Сейчас Л. не может никому рассказать, как часто я кричал из-за ужасных, почти еженощных сновидений, пугал её своими криками во сне».

- «Проснувшись, я практически всегда делился с ней своими снами и переживаниями, и ведал ей вот о чём: как мне каждый день снились сгнившие и разбросанные трупы, оторванные конечности моих боевых товарищей. Очень жаль, но теперь она не сможет вам об этом рассказать. Когда я спал, мои сны сопровождались ощущаемым как наяву трупным запахом, который словами я описать не могу, но этот запах спутать нельзя ни с каким другим. Увиденное мною на фронте постоянно меня преследовало, я не мог прогнать из головы мысли и воспоминания об этих ужасах.

Часто меня преследуют голоса мёртвых товарищей по оружию, подчас я слышу звуки стрельбы и взрывов.

В тот период времени все описанное снилось практически ежедневно, по этой причине я пытался снять острое психическое напряжение алкоголем.

В настоящее время эти сны продолжаются. Вернувшись домой с означенными военными травмами и с больным состоянием психики в виде ПТСР, я познакомился с теперь уже умершей алкоголичкой и наркоманкой С., в течение длительного времени, а именно с июня-июля 2025 г. по 5 января 202_ г. мы сожительствовали с ней в квартире моей мамы в г. ; я видел, как ей сильно нравилось по богатому пропивать и прогуливать выплаченные мне Министерством Обороны и страховой компанией деньги». 

- «Угодные следствию показания потерпевшей К. (сестры умершей С.) являются недостоверными, к ним следует относится с осторожностью и критически. Из-за своей недостоверности они не могут служить доказательством предъявленного мне обвинения.

Доверившись этим показаниям можно прийти к ошибке в оценке события и правовой квалификации, как следствие, к ложному выводу о моей виновности в причинении тяжкого вреда здоровью, тем более повлёкшего смерть.

То есть к неправильному применению уголовного закона.

Своими недостоверными показаниями она пытается обвинить меня в постоянных побоях, и вместо правоприменителя делает умозаключения о моей причастности и виновности в нанесении именно тяжкого вреда здоровью; давая их, она не опирается на факты, не представляет в распоряжение следствия объективные фактические данные, которые были бы в состоянии доказать эти догадки и предположительные обвинительные утверждения.

Она называет источником сообщаемых сведений непроверяемые по правилам оценки доказательств слова умершей психически больной С., ссылаясь на то, что она при жизни сообщала своей сестре об якобы имевших место быть избиениях с моей стороны.

Пересказывая следствию непроверяемые, непроизнесённые и недостоверные слова психически больной С., К. дала устраивающие следствие мнимые, вымышленные показания в качестве потерпевшей, заинтересованной в получении будущей денежной компенсации морального вреда в рамках гражданского иска в уголовном деле.

Этому непроверяемому и производному пересказу доверять нельзя, также и потому, что она не была очевидцев произошедшего в квартире с 4 на 5 января.

Но самое главное потому, что в этих показаниях нет ответа на простой незаданный следователем вопрос, почему она лично, как родная сестра, по «обнаруженному» ею факту побоев, своевременно и по каждому случаю описанного ею нанесения вреда здоровью в отдельности, не обращалась в полицию или медицинское учреждение для фиксирования телесных повреждений и постановки вопроса о привлечении меня к юридической ответственности?

В её показаниях не прозвучали слова о том, обращалась ли сама Е. самостоятельно в больницы или в полицию в связи со случаями причинения ей телесных повреждений?

Следовательно, непроверяемый пересказ со слов (не факт, что произнесённых) умершего психически больного человека об её частых избиениях объективно не подтверждается фактами, в том числе судебно-медицинскими.

Выходит, что слова из показаний К. не подтверждены документальными следами, а причина их произнесения и придания им протокольного лоска одна – это корыстное желание обосновать дорогую цену иску в уголовном деле с обвинением в совершении особо тяжкого преступления, потому что надежда получения больших денег умирает последней, т.к. широко известно, что удовлетворённая судом сумма иска зависит и от тяжести обвинения.

Поэтому в данном случае она надеется на максимальную компенсацию из-за особой тяжести предъявленного мне обвинения.

Источник сведений, сообщённых как К. с Т., так и других свидетелей, пересказывающих непроверяемые и недостоверные слова психически больного человека, в связи с кончиной Елены проверить и оценить эти непроизнесённые ею слова невозможно, сопоставить её показания со сведениями, якобы сообщёнными умершей, нереально.

Следовательно, не доказано, что С. говорила про меня все то, что про меня написано в протоколах допросов её родственников.

Поэтому сообщаемыми такого рода свидетелями сведения не проверяемы по причине смерти источника информации, на который они ссылаются в своих показаниях. 

Угодные следствию показания К. – это показания заинтересованного в исходе рассмотрения уголовного дела лица, т.к. она имеет корыстную заинтересованность в моём, не основанном на фактах, необоснованном уголовном преследовании с завышенной уголовно правовой квалификацией и возможном ошибочном осуждении по предъявленному особо тяжкому обвинению.

Причина её необоснованных предположений в показаниях проста, К. намерена заявить гражданский иск в уголовном деле для получения денежной компенсации причинённого ей морального вреда, она надеется на реальность исполнения решения суда, зная, что я ветеран боевых действий, и во время жизни Л. был при деньгах.

Между тем, она подменяет своими показаниями заключение судебного медицинского эксперта; она забывает, что на принадлежащее мне единственное жилое помещение с небольшой жилой площадью, в ходе исполнения решения по гражданскому иску взыскание обращено быть не может.

На тенденциозность и недостоверность показаний К. и Т. (матери К. и С.) красноречиво указывает и то обстоятельство, что они скрыли и своевременно не рассказали следователю о факте лишения своей сестры и дочери Л. родительских прав; не рассказали о причинах, побудивших суд вынести это решение; не сообщили следователю о фактах её лечения у психиатра, намеренно забыли рассказать о выставленном Л. психиатрическом диагнозе, о количествах госпитализаций в психиатрический стационар.

Располагая такими сведениями следствие обязано обсудить вопрос о проведении посмертной психолого-психиатрической экспертизы в отношении Л.

Они почему-то скрыли от следователя информацию и о других заболеваниях своей сестры и дочери (ВИЧ, гепатит С, наркомания, алкоголизм).

Однако совокупность не сообщённых следователю означенных фактических сведений повлияет на оценку доказательств судом с позиции их достоверности.

В этой связи я требую назначения и проведения посмертной психолого-психиатрической экспертизы в отношении С. с истребованием истории болезни и иной медицинской документации из психиатрических стационаров, в которых она наблюдалась и проходила лечение.

Все дело в том, изучение документальной истории прижизненного наблюдения Л. у психиатра, поможет в ходе оценки доказательств судить об её непроверяемых словах с другой стороны, например, с той точки зрения, что окружающим она часто транслировала бред, или же она была склонна к болезненному фантазированию, и т.д. и т.п.

Поэтому выставленный ей психиатрический диагноз важен для оценки доказанности предварительного утверждения о моей виновности в совершении особо тяжкого преступления.

Я утверждаю, что когда мы выпивали наедине, то выпивая, она входе беседы периодически несла бред, иногда она становилась агрессивной и вела себя психически неадекватно, могла истерить и кричать на меня, у неё были эпизоды немотивированной агрессии и озлобления, и в это время она становилась опасной для себя и окружающих.

Я воспринимал её агрессивное поведение и бредовые высказывания, как опасные и непосредственно для меня, но, так или иначе, я продолжал её терпеть, никогда не имея мотива, никогда не имея цели и умысла на причинение ей тяжкого вреда здоровью, даже несмотря на допускаемое ею поведение.

Несмотря на психические отклонения в её пугающем поведении, я терпел Л. как удобного для себя собутыльника, которая никогда не отказывалась со мной выпить.

При допросе потерпевшей К. эти фактические обстоятельства отчего-то не выяснялись, но много сил при составлении протоколов допросов потерпевшей и свидетелей, заинтересованных в исходе дела, в том числе заинтересованных из корыстных побуждений, было израсходовано на старательное описание производного и непроверяемого пересказа недостоверных слов по поводу якобы причинённых психически больной Л. телесных повреждений в разные дни побоев, не подтверждаемых фактическими медицинскими документами.

В показаниях К. (сестры Л.) и Тютиной (мамы Л.) нет объяснений необъяснимому.

Дело в том, в скупых на слова показаниях родственников Л. не приведены сведения о том, почему при постоянных побоях она оставалась со мной жить, а не ушла от меня для проживания со своими детьми дома.

Почему она не устраивалась на работу?  Почему она вела иждивенческий и аморальный образ жизни?

Почему же она на протяжении всего нашего знакомства, сразу, будто бы после моего первого избиения, не стала привлекать меня к уголовной ответственности за побои или причинение лёгкого вреда здоровью?

Ревновать я её не мог, т.к. она плохо выглядела, была неухоженной, и от неё постоянно пахло алкоголем, и кроме алкоголя нас ничего не объединяло, никаких чувств, могущих помутить рассудок мужчины, я к ней не испытывал, полового влечения у меня к ней не было, т.к. половое возбуждение она у меня не вызывала.

При всём при этом, как бы это странно не выглядело, неприязненных отношений к ней я не испытывал.

Могу заверить, что побои, описанные в показаниях К. и Т., не имели место быть.

Обвинительные утверждения, содержащиеся в показаниях потерпевшей и свидетелей, не подтверждаются совокупностью фактов, следовательно, они голословны.

Они не могут быть проверены фактами, они не основаны на медицинских осмотрах, и в этой связи на основе содержания показаний этих лиц нельзя сделать вывод о тяжести причиняемых в тот или иной день телесных повреждений.

Сведений о том, что члены семьи Е. оплачивали или самостоятельно делали рентгеновский снимок её костей, в материалах дела нет.

Апофеозом мнимости сообщённых К. при её допросе в качестве потерпевшей информации, стало следующее, запрещённое процессуальным законом предположение, и зачем-то старательно прописанное в протоколе:

«Считаю, что А. так сильно избил мою сестру перед 05.01.202_ г., что причинил ей телесные повреждения, от которых она скончалась. В связи с этим, желаю привлечь А. к уголовной ответственности».

В этих словах чувствуется причина их появления. 

И она проста.

В деле нет фактов, могущих доказать умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, иначе бы эти слова в следственном протоколе не появились, в них не было бы никакой надобности.

Но мы помним, что допрошенная К. по образованию учитель истории, данных о наличии у неё квалификации судебного медицинского эксперта с действующим сертификатом, в материалах уголовного дела не содержится.

На этом фоне её слова выглядят совсем необычно, после их произнесения она фактически перестала быть потерпевшей, т.к. стала выдавать себя за судебного медицинского эксперта.

Во время сожительства с Л. на почве нашего с ней алкоголизма, мы вдвоём, начиная ориентировочно с июня-июля 202_ года, ежедневно пропивали выплаченные мне государством и страховой компанией деньги за тяжёлое боевое ранение правой руки.

Пили мы шикарно, как в последний раз.

Мы находились в непрерывном запое, при этом я пил только водку, несмотря на предпринятую моей мамой попытку нас «закодировать».

Мой запой длился около шести месяцев, периодически случались небольшие перерывы на пару дней, в эти дни я сильно страдал, меня трясло, я испытывал неимоверное психическое напряжение, мой мозг ничего не понимал, я был не в состоянии ориентироваться в происходящем внутри себя и вокруг меня, мои мысли были хаотичны и непоследовательны, я не мог ни на чём сосредоточиться, моё психическое состояние было отягощено ПТСР.

Я и моя мама иногда материально помогали, делали переводы как умершей, так её родственникам, поэтому они знали, что в семье есть деньги. Для проверки этого утверждения требую истребовать выписки о движении средств с наших банковских карт.

Я утверждаю, что вступившим в законную силу решением районного суда Воронежской области С. была лишена родительских прав.

При жизни он болела ВИЧ и гепатитом «С», в связи с этими диагнозами она стояла на учёте в Воронежском областном клиническом центре профилактики и борьбы со СПИДом (адрес: г., проспект Патриотов, д. 29 Б).

Я утверждаю, что она проходила лечение в психиатрической клинике, и в этой связи необходимо выяснить, добровольно или же принудительно она госпитализировалась, с каким диагнозами, указанными в выписных эпикризах, она наблюдалась в стационарных условиях, и как часто её помещали на лечение в психиатрический стационар».

Поэтому требую направить следственные запросы в учреждения здравоохранения с целью истребовании сведений о выставленных психиатрических диагнозах и истории болезни, а также в районный суд об истребовании вступившего в законную силу решения суда о лишении С. родительских прав.

Необходимо также истребовать сведения о фактах привлечения Л. к административной ответственности из отдела МВД России по району Воронежской, т.к. по имеющимся в моем распоряжении данным, она, плюс ко всему прочему, была наркоманкой.

4 января 202_ г. мы вдвоём, находились в состоянии тяжёлого непрерывного запоя в квартире, принадлежащей моей маме; сейчас я вспомнил и уточняю, что в тот день мы распили не менее двух бутылок водки объёмом 0.7 литра каждая, в этот день мы находились в тяжёлом состоянии алкогольного опьянения и отравления, плохо себя чувствовали.

Л. вела себя неважно, в этот день у неё проявлялись истеричные манифесты, и она несла бред. Она мне рассказывала о своих галлюцинациях.

Поэтому, начиная с 5 января 202_ г., и в дни моего участия в следственных действиях с адвокатом по назначению, мой организм находился в состоянии выхода тяжелейшего запоя, у меня была алкогольная интоксикация, вызванная шестимесячным запоем, поэтому утверждаю, что я не мог понимать значение своих действий и руководить ими, и я не мог давать в таком состоянии достоверные следственные показания ввиду того, что мой разум был помутнён и отягощён текущим ПТСР. Я в целом сильно пил последние восемь лет моей жизни.

В момент фактического задержания ночью 5 января 202_ г. я находился в состоянии тяжёлого алкогольного опьянения и отравления, отягощённого ПТСР, в момент же официального задержания 6 января я находился, как минимум, в состоянии тяжёлого похмелья, мой разум был замутнён, а мои мысли были смешаны и хаотичны.

Следственным органом не была организована своевременная и полноценная наркологическая экспертиза путём забор крови из моей вены для определения объективно точного и без погрешностей количества алкоголя в крови, несмотря на выдыхаемый мною стойкий запах спирта, к врачу-наркологу для определения экспертной степени тяжести опьянения я не доставлялся, у меня был взят лишь тест на содержание спирта в выдыхаемом мною воздухе, который, в сравнении с забором крови из вены, не может показать реальное содержание алкоголя в крови.

Утверждаю, что в ходе проведения первоначальных процессуальных и следственных действий с моим участием, я находился в состоянии тяжёлого алкогольного опьянения и отравления, и по этой объективной причине, к тому же на фоне текущего ПТСР, я не мог понимать значение и смыслы разъясняемых мне процессуальных права, я не мог руководить своими действиями и воспринимать советы своего защитника по назначению, и по этим причинам давать достоверные и точные, с упоминанием важных деталей, показания по существу подозрения и обвинения.

В моих первоначальных показаниях присутствуют как реальные, так и мнимые описания истории того злополучного дня.

Больше того, находясь в состоянии тяжёлого алкогольного опьянения и отравления, я не мог сообщать под следственные протоколы достоверные сведения, т.к. сообщаемые мной сведения были искажены моей разрушенной алкоголем психикой по причине похмельного синдрома и расшатанного сознания запойного алкоголика, страдающего нарушением психики в виде ПТСР; длительное и без всяких перерывов разрушение моей психики ежедневными большими дозами крепкого алкоголя усугублялось на фоне ранее полученных мною в ходе СВО психологических, психиатрических и акустических травм (контузий).

В этой связи моё недостоверное признание вины в умышленном нанесении тяжкого вред здоровью может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении моей виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств (ч. 2 ст. 77 УПК РФ).

Полученное от меня в описанном состоянии моего здоровья признание нельзя признать допустимым, и в любом случае, по означенным причинам, сведения из этого признания являются недостоверными, это признание не может подтверждать мою вину именно в причинении умышленного тяжкого вреда здоровью.

Кроме того, признание в протоколах с моим участием о причинении тяжкого вреда здоровью, не подтверждается совокупностью фактических сведений, т.е. совершенно не доказано.

Соответственно, не все отражённые в протоколах с моим участием сведения находятся в области реальной действительности, многие из них находятся в области мнимой действительности.

Многие из этих сведений нефактические.

Доказательствами могут быть только фактические, а вовсе не любые сведения.

В силу статьи 5 УК РФ и согласно установленному этой нормой принципу вины, я могу подлежать уголовной ответственности лишь только за те общественно опасные действия и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена моя вина; объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, в силу закона не допускается.

В данном случае причинённый моими побоями вред здоровью не связан с фактом наступления смерти Л. и с судебно-медицинской причиной её смерти.

Следовательно, я не могу нести уголовную ответственность по ч. 4 ст. 111 УК РФ.

Необходимо отдельно давать юридическую оценку двум фактам падениям Лены с высоты собственного роста, повлёкшим по неосторожности её смерть.

К этим падениям Л. я совершенно непричастен.

Эти факты не относятся к моим действиям.

Падения с высоты собственного роста не являются причиной предшествующих этим падениям действиям.

Эти факты не находятся в состоянии объективной связанности с моими предшествующими этим падениям действиям.

Требуется дать самостоятельную юридическую оценку ранее состоявшемуся факту нанесения Л. лёгкого или средней тяжести вреда здоровью.

Требуется отграничить эти факты от факта причинения тяжкого вреда здоровью, произошедшего в результате её двух падений и соударений головой об предметы мебели.

Положения о принципе вины и о необходимости толкования неустранимых сомнений в виновности в мою пользу предусмотрены частью 3 статьи 49 Конституции Российской Федерации.

Я виновен не в том объёме, в котором меня сейчас обвиняют.

В соответствии же с частью 1 ст. 88 УПК каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные по уголовному делу доказательства в совокупности – достаточности для разрешения уголовного дела.

Утверждаю, что моя вина в совершении умышленного преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ, не доказана достоверными показаниями незаинтересованных в исходе дела лиц, и помимо того, она исключается в силу требования ст. 8 УК РФ по причине отсутствия обязательного юридического признака состава преступления в несовершённых мною умышленных действиях, которые не могли причинить тяжкий вред здоровью, а именно отсутствие субъективной стороны состава в виде прямого или косвенного умысла на причинение тяжкого вреда здоровья Л.

Я не причинял при побоях (при нанесении левой рукой удара и пощёчины ладонью) тяжкого вреда здоровью как такового.

Максимум, эти мои действия могли причинить либо лёгкий, либо средней тяжести вред здоровью.

Утверждаю, что я не причастен к нанесению ударов, причинивших тяжкий вред здоровью, которые могли стать непосредственной причиной причинения такого вреда здоровью, и повлекли по неосторожности смерть Л. в результате её падений не от ударов, а от соударений головой об предметы мебели.

Утверждаю, что ни прямого, ни косвенного умысла на причинение тяжкого вреда здоровью у меня не было; в силу состояния тяжёлого опьянения и разрушенной к тому времени больной психики, в результате шестимесячного запоя и полученных во время боевых действий контузий, на фоне ПТСР, я не желал причинить ей тяжкий вред здоровью; в силу состояния тяжёлого опьянения и разрушенной больной психики, в результате шестимесячного запоя и полученных в ходе боевых действий контузий, на фоне ПТСР, цели причинить тяжкий вред здоровью у меня не было, и такую цель перед собой я ставить не мог; в силу состояния тяжёлого опьянения и разрушенной больной психики в результате шестимесячного запоя и полученных во время боевых действий контузий, на фоне ПТСР, мотива причинить тяжкий вред здоровью у меня не было, по изложенным выше причинам я не мог её ни к кому ревновать; в силу состояния тяжёлого опьянения и разрушенной больной психики, в результате шестимесячного запоя и полученных в ходе боевых действий контузий, на фоне ПТСР, я не осознавал общественную опасность своих действий; в силу состояния тяжёлого опьянения и больной разрушенной психики, в результате шестимесячного запоя и полученных во время нахождения на СВО контузий, на фоне ПТСР, я не предвидел возможности или неизбежности наступления общественно опасных последствий, и по названным причинам я не мог желать их наступления.

Утверждаю, что в силу состояния тяжёлого опьянения, разрушенной в результате шестимесячного запоя и войны больной психики, и полученных на фронте контузий, на фоне ПТСР, я не осознавал общественную опасность своих действий; в силу состояния тяжёлого опьянения, разрушенной в результате шестимесячного запоя и больной психики, и полученных на фронте контузий,  на фоне ПТСР, я не предвидел возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не мог их предвидеть; я не желал их наступления, и в силу состояния тяжёлого опьянения и разрушенной в результате шестимесячного запоя и больной психики и полученных в результате боевых действий контузий, на фоне ПТСР, я сознательно не допускал эти последствия; в силу состояния тяжёлого опьянения и разрушенной в результате шестимесячного запоя и войны больной психики и приобретённых акустических травм, на фоне ПТСР, я не относился к последствиям безразлично.

Вменяемые следственным органом последствия не могли произойти и наступить из-за несильного удара левой рукой куда-то в правую верхнюю часть туловища в области правого плеча либо по лицу, т.к. Л. совсем не по причине этих ударов дважды ударилась головой об тумбу либо металлическую трубу столешницы намного позже по времени, уже после произошедшей ссоры, и не от этого удара, а уже спустя длительное время, то есть именно тогда, когда она ночью вставала в туалет.

Я не мог наносить сильные удар (удары), причинившие тяжкий вред здоровью, своей левой несильной нерабочей рукой. Удар и пощёчины были несильными.

Угрозы убийством или угрозы причинения тяжкого вреда здоровью как до этой даты, так и непосредственного 4-5 января 2026 г. я в адрес Л. никогда не высказывал и не мог высказывать ввиду отсутствия у меня мотива на высказывание означенных угроз.

Неосторожное причинение смерти возможно лишь моментально, а не спустя время.

Для квалификации содеянного по ст. 109 УК РФ и отграничения неосторожного причинения смерти от иных преступлений важно установить, что смерть потерпевшего наступила именно в результате неосторожных действий, которые объективно не были направлены на лишение жизни или причинение серьёзного вреда здоровью, что устанавливается исходя из орудий и средств совершения преступления, характера и локализации ранений, взаимоотношений виновного и потерпевшего и иных обстоятельств дела.

Поэтому уголовно-правовая квалификация моих действий по ст. 109 УК РФ исключается.

Я видел два падения пьяной Л. с высоты собственного роста, и случившихся двух соударений в результате её двух самостоятельных падений головой об тумбу и металлическую трубу-основание столешницы журнального столика.

Уголовно-правовая квалификация моих действий по ч. 4 ст. 111 УК РФ при таких фактических обстоятельствах дела может быть основана лишь только на предположении (которое, как видно, наглядно подтверждается показаниями потерпевшей и других допрошенных родственников Лены), а не на фактах, что запрещено уголовно-процессуальным законом.

Утверждаю, что в другой день, а именно 30 декабря 202_ г. Л. была подвергнута сильным побоям на улице неустановленными лицами, об этом она сама мне рассказала, после этого события она жаловалась на плохое общее самочувствие и конкретно на боли в голове.

Последствия этого избиения видела свидетель Д., встретившая её после этого события, которую необходимо допросить.

Утверждаю, что тяжкие телесные повреждения, причинённые Л. 30 декабря 202_ г., либо в любой из других дней (о которых известно из недостоверного пересказа психически нездоровой потерпевшей), в результате её избиения неустановленными лицами, либо в результате её неоднократных самостоятельных падений по причине её постоянного пьянства, тоже стали причиной наступления смерти в ночь с 4 на 5 января.

К этим действия и казусам я непричастен.

Смерть наступила не от моих несильных ударов 4 января 202_ г., нанесённых при потасовке в квартире, а от последующих роковых падений пьяной Л. с высоты собственного роста, когда она уже позже вставала с кровати, затем два раза падала, и в результате падений дважды произошло соударение её головы с тумбочкой, стоящей напротив дивана справа у окна, либо соударения её головы об металлическую стойку столешницы журнального столика (когда после первого удара головой об столешницу, столешница упала и оголилась металлическая труба, на которую затем она практически сразу второй раз упала головой при падении), расположенного справа от дивана.

В моменты нанесения несильного удара левой рукой и пощёчины она головой об тумбочку или металлическую стойку столешницы в квартире не ударялась, в районе тумбочки или на металлическую стойку столешницы она не падала, т.к. её падение на тумбочку и об металлическую трубу-стойки столешницы произошло позже по времени, и не было объективно связано с физическим воздействием с моей стороны, т.к. я в это время лежал на диване.

Мои показания о нанесении ей побоев (нескольких ударов) сомнительны, т.к. доказано, что я правша, и моя правая рука является нерабочей по причине полученной мною военной травмы правого предплечья и перенесённых впоследствии на руке операций.

Моя левая рука не обладает силой для нанесения сильных ударов и причинения тяжкого вреда здоровью, во время первоначальных следственных действий я сказал, что ударял её со значительной силой, но это неправда, и я себя оговорил, как больной ПТСР, находящийся под воздействием состояния сильного похмелья и разрушенной психикой.

Разграничить телесные повреждения, полученные Л. 30 декабря 202_ г., либо в любой из других дней, и которые привели к тяжкому вреду здоровья, от несильных ударов именно 4 января 2026 г., которые, как я утверждаю, не причинили тяжкого вреда здоровью ввиду отсутствия умысла на его причинение, не представляется возможным.

Утверждаю, что причинение неизвестным следствию лицом 30.12.202_ г., либо в любой из других дней, тяжкого вреда здоровью Л., повлёкшего наступление её смерти около 2 часов 00 минут 05.01.202_ г., не исключается.

Нельзя без предположений судить, какие из ударов были нанесены левой рукой, а какие правой рукой.

Нельзя без предположений судить и о том, был ли в результате несильного удара левой рукой и пощёчин причинён тяжкий вред здоровью.

Если при избиении 30 декабря 202_ г., либо в любой из других дней, рабочей (ударной) рукой неизвестного лица была его левая рука, то от нанесения ударов неустановленным лицом своей левой рукой (более сильной по сравнению с моей несильной левой рукой), по правой стороне головы и (или) туловища Л. могли образоваться следы телесных повреждений, причинивший тяжкий вред здоровью, и спустя время повлечь смерть или привести Л к потере сознания ночью 5 января 202_ г. (к потере сознания в момент, когда она самостоятельно дважды упала с высоты собственного роста), т.к. неустановленное лицо, нанёсшее такой удар, должно быть левшой, и больше того, боксёром с поставленным ударом левой рукой.

Не доказано, какой именно вред здоровью причинили телесные повреждения, нанесённые моей левой рукой в ходе ссоры и побоев 4 января 202_ г.; достоверно не определена сила этого удара.

Не доказано, что тяжкий вред здоровью, повлёкший смерть, причинён именно от удара моей левой руки, а не левой рукой неустановленного лица 30.12.202_ г., либо в любой из других дней иным лицом.

К этим двум падениям и вызванным ими соударениям головой об тумбочку либо об металлическое основание столешницы журнального столика, я не имел никакого отношения.

Эти падения моей волей не охватывались, и я в этом момент физически находился на расстоянии от неё, лежал на диване.

Эти падения никак не связаны с моими действиями ориентировочно за пару часов до них.

Телесные повреждения, полученные Л. в квартире в ходе побоев вечером 4 января 202_ г., не могли стать причиной причинения тяжкого вреда её здоровью, и не находятся в причинно-следственной связи с повреждениями, от которых наступила смерть.

Легкие или средней тяжести телесные повреждения, полученные Л. в квартире в ходе побоев 4 января 202_ г. около 00 часов 00 минут, не находятся в состоянии объективной связанности с фактом двух ударов головой об тумбочку, либо об металлическое основание столешницы журнального столика при падениях с высоты собственного роста, которые произошли примерно в 2 часа 00 минут 05.01.202_ г., когда я лежал на диване.

Утверждаю, что я не мог левой рукой нанести сильный удар или пощёчины, которые могли причинить тяжкий вред здоровью, последствием которых стала смерть Л.

Её два дальнейших падения и соударения о столешницу и ей металлическое основание не зависело от ранее нанесённых ударов, причиной падения было исключительно пьяное состояние.

Утверждаю, что при осмотре места происшествия, на внутренней левой стенке тумбочки, посередине, должны были быть обнаружены следы падения и возможного ударения об тумбочку, сфотографированы и описаны прилипшие к внутренней стенке тумбочки с левой стороны куски кожи с обильными сгустками крови и волосами.

Утверждаю, что смерть наступила именно от самостоятельных соударений головой об тумбочку либо об металлическое основание столешницы в результате двух падений Л с высоты собственного роста; это падение не находится в состоянии объективной связанности с фактом применения мною физической силы при нанесении несильных побоев в ходе потасовки за несколько часов до этого, то есть в другое время.

Между этими событиями нет причинно-следственной связи.

Смягчение квалификации повлечёт значительное уменьшение денежной суммы выплаченной в счёт компенсации морального вреда по гражданскому иску потерпевшей.

В этом потерпевшая и другие родственники совсем не заинтересованы, поэтому в своих показаниях и ссылаются на не проверяемые и недостоверные слова умершей психически больной Л.

Таким образом, в моём уголовном деле наличествуют означенные обоснованные сомнения как в моей виновности, так и в моей причастности к совершению преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ.

При таких фактических обстоятельствах уголовное преследование в отношении меня, как не имеющее судебной перспективы с таким особо тяжким обвинением, необходимо переквалифицировать на ст. 115 УК РФ либо на ст. 112 УК РФ, т.к. в силу ч. 4 ст. 302 УПК обвинительный приговор, да и вердикт присяжных заседателей, не может быть основан на предположениях о совершении мною преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УПК РФ, и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства моя виновность в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом фактических сведений».

7. О сведениях из судебной медицинской экспертизы, на основе которых невозможно установить объективную связанность между каждым в отдельности фактом получения С. в разное время и в разные дни телесных повреждений, причинявших каждый раз тот или иной, в том числе тяжкий вред её здоровью, и наступившей смертью С. Экспертизой вовсе не доказано, что именно в результате причинения А. тяжкого вреда здоровью наступила смерть С., а не от её падения с высоты собственного роста 02.01.2026 г. лицом головы на асфальт у магазина «Пятёрочка», или же не от падения С. с высоты собственного роста лбом на металлическую трубу, на которой крепилась столешница журнального столика.

Не доказано от какого именно воздействия, вследствие которого каждый раз причинялся самостоятельный тяжкий вред здоровья, всё-таки наступила впоследствии смерть, а от какого воздействия, которым был причинён тяжкий вред здоровью, смерть не наступила.

Если исходить из предположения о нанесении А. удара, от которого наступила смерть С., и несмотря ни на что, вольно интерпретировать факты, и считать, что состав ч. 4 ст. 111 УК РФ убедительно и без предположений доказан, то разница в назначенном наказании при таком неправильном применении процессуального закона, запрещающего строить обвинительные утверждения на предположениях, и как следствие неподчинения процессуальному закону, неправильное применение уголовного закона, составит лишние пять лет необоснованного нахождения А. в колонии, что будет явно несправедливо ввиду его осуждения за последствие в виде смерти по неосторожности, которое не могло наступить от его действий, хотя и причинившие вред здоровью С.

Но им причинён вред здоровью, который объективно не связан с наступившим трагическим последствием.

Его действия должны быть квалифицированы по фактически причинённому им вреду здоровью С.

Но без последствий от этих действий, т.к. эти последствия возникли в результате других казусов, связанных с самостоятельными падениями С. и ударениями лбом и лицом об твёрдые поверхности.

После правильной квалификации действий, а затем и при обсуждении вопроса о размере назначаемого А. наказания, необходимо установить точную совокупность смягчающих его вину обстоятельств, которая должна смягчить при назначении наказания действительную, реальную, настоящую вину А. в признанных им действиях, а именно:

Признание факта применения им физической силы, вызов скорой помощи по номеру 112 для получения С. медицинской помощи, активное способствование раскрытию и расследованию обстоятельств дела: дача им подробных показаний и участие в проверке показаний на месте происшествия; фактическое активное способствование раскрытию и расследованию преступления (не отказ от дачи показаний во всех статусах; участие в проверке показаний подозреваемого и обвиняемого); награждение государственной наградой Медаль Жукова; описание, за что вручается эта государственная награда согласно статуту к этой медали; факт участия в защите Родины на войне; факта получения тяжёлого ранения, в результате которого А. стал негодным к прохождению военной службы и военным инвалидом; за полученное в ходе боевых действий повреждения здоровью заключением МСЭ ему должна быть определена вторая группа инвалидности, а затем ему должна быть назначена военная пенсия, однако он по известным причинам не смог оформить военную инвалидность.

В соответствии с пунктом 1 Указа Президента __ Медалью Жукова награждаются военнослужащие за отвагу, самоотверженность и личное мужество, проявленные в боевых действиях при защите Отечества и государственных интересов Российской Федерации, за особые отличия при несении боевой службы, боевого дежурства и при участии в учениях и манёврах, за отличные показатели в боевой подготовке.