Показания обвиняемого по ч. 3 ст. 30 ч. 5 ст. 228.1 УК

Заявляю о следующих фактических обстоятельствах и протокольно подтверждённых процессуальных фактах.

Из содержания ст. 8.1. УПК мне стало достоверно известно, что в ходе уголовного судопроизводства судьи подчиняются имеющим высшую юридическую силу и непосредственно действующим нормам Конституции и федеральных законом.

По не основанному на фактах утверждению обвинения, покушение на сбыт амфетамина в особо крупном размере, общей массой _ грамма, на территории __ района г. Воронежа с географическими координатами местности __, не было доведено мною до конца, т.к. названное психотропное вещество было обнаружено и изъято из моего рюкзака сотрудниками УНК ГУ МВД России по Воронежской области 2026 в ходе проведения моего незаконного личного досмотра.

Обоснованность означенного обвинительного утверждения и доказанность причастности к преступлению, предусмотренному ч. 3 ст. 30 ч. 5 ст. 228.1 УК, не могут подтверждаться первичными недопустимыми доказательствами как в

рамках процедуры административного производства, так и в рамках уголовного судопроизводства – административными протоколами: протоколом личного досмотра, досмотра вещей, находящихся при физическом лице от 2026 г.; протоколом изъятия вещей от __ 2026 года.

Изъятый с циничным нарушением ст.ст. 48 и 51 Конституции названный вес психотропного вещества, а также впоследствии полученные в результате производства следственных действий с этим веществом, ничего не доказывающие по причине своей юридической порочности сведения, собранные в ходе предварительного следствия, убедительно доказывают отсутствие обязательных признаков состава – объекта преступления и его субъективной стороны, доказывание наличие которых возложено на сторону обвинения.

В силу нормативного предписания, сформулированного в ст. 8 УК, без наличия этих признаков состава преступления, мне не может быть предъявлено не основанное на допустимых и достоверных доказательствах обвинение, и без наличия протокольно удостоверенных процессуальных фактов разъяснения и соблюдения мне органом дознания моих основных конституционных прав, а суд не имеет права постановить обвинительный приговор.

Конституционных прав, не могущих быть ограниченными ни при каких обстоятельствах, даже в случае борьбы государства с таким злом, как незаконный оборот психотропных веществ.

Нормативным предписанием ст. 5 УК объективное вменение запрещено.

Запрещено оно и с использованием сведений, которые дают лица, имеющие личную заинтересованность в том, чтобы обвинение возымело успех, т.к. согласно п. 2 ч. 2 ст. 75 УПК к недопустимым доказательствам относятся показания свидетеля, основанные на предположении.

Свидетели в действительности состоявшихся процессуальных фактов, и обстоятельств досмотра и изъятия вещества из моего рюкзака, описанных мною в показаниях подозреваемого, и в настоящих показаниях в качестве обвиняемого, в своих показаниях не могут отклоняться от процессуальных фактов, юридически удостоверенных административными протоколами досмотра и изъятия вещества, так как сообщённые свидетелями сведения, находящиеся за рамками границ протокольно установленных процессуальных фактов, в этой связи являются предположениями должностных лиц органа дознания и понятых.

С помощью свидетельских показаний невозможно изменить, исказить или восполнить именно процессуальные события из прошлого, ими также невозможно восполнить допущенное сотрудниками органа дознания нигилистическое отрицание и умышленное попрание моих конституционных прав до начала и в ходе производства личного досмотра.

На этом основании требую признать свидетельские показания всех лиц, находившихся на описанной следствием местности ночью __ 2026 года, недопустимыми доказательствами, а отталкиваться, как этого требуют интересы истины и закона, от аутентичного содержания административных протоколов.

Будучи избитым перед доставлением в кабинет следователя, в результате чего мне были причинены множественные телесные повреждения, в ходе дачи показаний в качестве подозреваемого 2026 г., я, несмотря на применённые в отношении меня пытки, правдиво показал о своём намерении приобрести для личного употребления 1 грамм психотропного вещества «амфетамин», т.к. употребляю психотропные вещества с 2022 года.

Множественные телесные повреждения, причинённые мне сотрудниками органа дознания, подтверждены медицинскими документами, оформленными медиками скорой медицинской помощи, осмотревшими меня в кабинете следователя, и документами СИЗО № 1 г. Воронежа.

В этой связи, я повторно требую истребовать указанные медицинские документы, и назначить по ним судебно-медицинскую экспертизу на предмет определения времени причинения мне телесных повреждений.

Я также требую истребовать из следственного органа СК по Воронежской области судебно-медицинскую экспертизу, назначенную и проведённую в рамках доследственной процессуальной проверки по моему заявлению о допущенных в ходе моего административного досмотра пытках.

Сведения из рукописной записи сотрудника полиции в административном протоколе о том, что до начала производства административного досмотра им были обнаружены телесные повреждения, являются мнимыми, не имеющими отношение к реальности, и оскорбляющими ум квалифицированного правоприменителя по причине юридической недопустимости административного протокола и недостоверности такой версии в целом по той простой причине, что в этом протоколе нет указания на то, что в момент досмотра моя переломанная рука была зафиксирована лангетом или гипсовой повязкой.

То есть согласно этой записи в административном протоколе, телесных повреждений на моём теле зафиксировано не было.

В этой связи я утверждаю, что сломал свою левую руку за ориентировочно 2026 года, соответственно 2026 года моя рука уже была зафиксирована гипсовой повязкой и подвязана.

Однако этот факт в административном протоколе не отражен.

__ 2026 года, я, воспользовавшись браузером «T», установленного в памяти моего мобильного телефона марки «Google Pixel 9», в сети «Интернет», в интернет-магазине «С», занимающегося продажей наркотических средств и психотропных веществ, заказал 1 грамм психотропного вещества «амфетамин» для личного потребления, т.е. согласно моим показаниям, являющихся единственным и недостаточным доказательством по уголовному делу, совершил преступление, которое должно быть квалифицированно как покушение на хранение 1 грамм «амфетамина».

Вместе с тем, сам факт прибытии на участок местности для поднятия закладки с приобретённым мною 1 граммом «амфетамина» у неизвестного мне лица, в силу ч. 2 ст. 77 УПК вовсе недостаточен для уголовно-правовой квалификации моего намерения и действия по ч. 3 ст. 30 ст. 228 УК, т.к. в деле есть лишь сведения из моего допроса о таком намерении, отражающие недоказанную субъективную сторону данного состава преступления, формально усматривающегося из моих показаний в качестве подозреваемого.

Утверждаю, что несмотря на признание мною вины, единственного и ничем больше не подтверждённого признака состава преступления недостаточно для вывода о моей причастности и виновности в покушении на хранение 1 грамма «амфетамина» ввиду не обнаружения самого вещества (объекта преступления) и не подтверждения факта того, что вещество, несмотря на моё утверждение об его покупке, таки является психотропным и запрещённым к обороту.

Согласно ст. 8 УК в мире реальной, а не потусторонней юридической действительности всегда наличествует 4 признака состава преступления: объект (в данном случае не обнаруженный 1 грамм «амфетамина», объективная сторона (действия), субъект, субъективная сторона.

В рассматриваемом случае не доказан объект покушения в виде 1 грамма амфетамина по причине его фактического не обнаружения, и не проведения с ним экспертного химического исследования.

Поэтому не усматривается наличие всех признаков состава покушения на хранение 1 грамма психотропного вещества ввиду отсутствия обязательного признака данного состава –  объекта преступления.

То есть, мои признательные показания в качестве подозреваемого о намерении поднять закладку и хранить приобретённый 1 грамм вплоть до момента дальнейшего личного употребления, которые я подтверждаю, не проверяемы совокупностью иных фактических данных, в том числе сведениями из изъятого у меня в результате пыток по итогам незаконного досмотра телефона.

Иных доказательств, способных проверить мои достоверные и правдивые признательные показания о покушении на хранение 1 грамма, включая сведения из телефона с координатами закладки и фотографиями местности (пня), не существует.

Следовательно, сведения из моих показаний, не подтверждены совокупностью иных достоверных и достаточных фактических данных, строго необходимых для вывода о моей причастности к покушению на хранение 1 грамма.

Таким образом, даже при выраженной в показаниях и занятой подозреваемым позиции о покушении на хранение 1 грамма, обвиняемый, при правильном применении процессуального закона, должен быть оправдан судом на основании предписания ст. 8 УК ввиду отсутствия состава преступления в связи с недоказанностью объекта преступления (не обнаружения приобретённой закладки с 1 граммом «амфетамина»), и недоказанностью выполнения объективной стороны состава преступления, т.е. не подтверждение совокупностью иных фактических данных показаний о предшествующих действиях для реализации намерения хранить это вещество для дальнейшего личного употребления ввиду не обнаружение при личном досмотре или осмотре места происшествия приобретённого мною для личного употребления 1 грамма, который бы объективно и фактически мог бы подтвердить данные мною показания, как это повелительно предписано частью 2 ст. 77 УПК.

Кроме того, утверждаю, что поскольку я обнаружил, что место закладки было раскопано, то в этой связи никаких действий, относящихся к подъёму закладки или её выкапыванию, я не предпринимал и не совершал.

В тот момент, когда я шёл обратно, ко мне подошло три человека мужского пола, которые представились сотрудниками _.

После этого они попросили меня показать свой мобильный телефон, при этом снять с него блокировку, если она имеется, и показать содержимое памяти телефона, на что я правомерно отказался, объяснив им это тем, что по закону имею право этого не делать.

Тогда данные военнослужащие повалили меня на землю, надели на меня наручники, и начали избивать.

Утверждаю, что с момента надевания на мои запястья наручников, в силу правовых позиций Конституционного Суда и Постановления Пленума Верховного Суда «Об обеспечении права на защиту в уголовном судопроизводстве», фактически и юридически я приобрёл конституционный статус ограниченного в свободе передвижения лица, у которого с момента начала ограничения в свободе передвижения возникло право на незамедлительное обеспечение и реализацию государством конституционного права на юридическую помощь, о чём я им, как сотрудникам органа дознания, сразу и заявил.

Своевременная юридическая помощь позволила бы сделать моему защитнику необходимые заявления и протокольные записи о допущенных органом дознания нарушениях моих конституционных прав в составленные позже административные протоколы, которые, по причине пыток, необеспечения меня юридической помощью, и не разъяснения конституционного права не свидетельствовать против себя, я отказался подписывать.

В момент моего избиения я им пояснил, что никаким агентом __ я не являюсь, и никакие __ я не запускаю, а пришёл на данный участок местности с целью поднятия закладки психотропного вещества «амфетамин» массой 1 грамм для личного употребления, но его не нашёл.

Но данные мужчины всё равно продолжали меня избивать и требовать разблокировать телефон.

Далее приехало ещё два автомобиля без опознавательных знаков, их которых вышли несколько человек мужского пола, которые представились сотрудниками наркоконтроля, и все стали меня избивать в область головы, спины, груди.

В процессе избиения данными мужчинами, которые являются действующими сотрудниками органа дознания, они просили меня назвать вес, за которым я сюда прибыл.

Когда я им ответил, что пришёл сюда за 1 граммом, меня никто не стал слушать, и сотрудники органа дознания продолжили меня избивать.

Не выдержав пыток, под давлением им сказал, что готов назвать любой вес, за которым сюда пришёл, и который они мне скажут, т.к. я понимал, что в любом случае моё вынужденное признание в будущем процессуально должно быть подтверждено совокупностью фактов из мира реальной действительность, к которым следствием и судом должны быть непосредственно применены ранее попранные органом дознания конституционные нормы права.

Хочу добавить, что в процессе моего избиения, меня раздели и поливали водой.

С целью фальсификации доказательств моей причастности к пакету с содержимым, и с целью образования возможных следов ДНК на упаковке, они водили по моим рукам вакуумным пакетом с содержимым внутри.

Эти действия производились сотрудниками органа дознания в отношении избитого, находящегося в наручниках, сопровождались растаптыванием норм Конституции, т.е. без предварительного обеспечения реализации моего права на юридическую помощь, как лицу, лишённому свободы передвижения.

Через некоторое время сотрудники органа дознания перестали меня избивать, и пояснили мне, что я должен буду в ходе административного досмотра и изъятия вещей сказать, что пришёл сюда за оптовой партией веса наркотического средства для его последующей реализации, на что, я, под воздействием ранее предпринятых в отношении меня пыток, и из-за страха их продолжения после окончания оформления протоколов, с этим предложением согласился.

Также данные сотрудники органа дознания уточнили, что они являются сотрудниками наркоконтроля, при этом, один из мужчин положил в мой рюкзак, находящийся при мне, прозрачный свёрток с веществом бежевого цвета внутри.

Далее пришли ещё двое мужчин, которые, как мне пояснили сотрудники органа дознания, являются заинтересованными в исходе дела понятыми, которые в это ночное время должны были лежать в постели после трудовых подвигов.

В этой связи хочу отметить: я крайне возмущён тем, что сотрудники наркоконтроля не вели видеосъёмку всех действий, и нарушили сон заинтересованных в исходе дела понятых.

Из-за ранее состоявшегося избиения я не стал рассказывать заинтересованным в исходе дела понятым, что со мной сделали до этого, и что сейчас сотрудники органа дознания обнаружат свёрток с веществом в моём рюкзаке.

В ходе личного досмотра в присутствии заинтересованных в исходе дела понятых, из моего рюкзака был извлечён прозрачный свёрток с веществом бежевого цвета внутри, который, руководствуясь ложно понятым чувства долга, ранее туда положил сотрудник органа дознания.

Далее мужчина спросил, где я приобрёл этот свёрток с веществом, на что, опасаясь дальнейших избиений, я ответил, как он меня научил, что пришёл забрать данный свёрток для последующей оптовой реализации.

После чего один из мужчин заполнил какой-то документ, а затем предъявил его мне для ознакомления и подписания, и попросил поставить в нём свою подпись, на что я, набравшись мужества, категорически отказался.

Утверждаю, что до момента составления протокола моего допроса в качестве подозреваемого, перед началом административного досмотра и изъятия из рюкзака, не принадлежащего мне свёртка с веществом, мне не были разъяснены права, в том числе не было разъяснено право не свидетельствовать против себя в соответствии со ст. 51 Конституции, а также мне не разъяснялось моё конституционное право на защиту, гарантированное мне ст. 48 Конституции.

Утверждаю, сотрудники органы дознания не сдавали зачёт на знание правовых позиций Конституционного Суда и Верховного Суда, по вопросам толковании означенных мною прав применительно к описанным мною процессуальным обстоятельствам.

Право на защиту мне было предоставлено лишь тогда, когда я впоследствии был доставлен в здание следственной части.

До доставления в здание следственной части мои просьбы о предоставлении защитника сотрудниками органа дознания, как представителями государства, обязанными обеспечивать и соблюдать мои конституционные права, игнорировались.

По моей просьбе следователем вызывалась скорая медицинская помощь, т.к. в виду причинённых мне сотрудниками органа дознания в результате избиений телесных повреждений у меня были основания полагать, которые в дальнейшем подтвердились, что мне в результате пыток был причинён вред здоровью: трещина в рёбрах и головокружение.

По прибытию, медицинские сотрудники СМП зафиксировали множественные телесные повреждения в области головы, рук и туловища, а также заявили о необходимости моей госпитализации.

По доставлению меня в СИЗО № 1 г. Воронежа, указанные телесные повреждения были также обнаружены и зафиксированы ответственными сотрудниками СИЗО № 1 г. Воронежа.

Утверждаю, что с 4 сентября 2026 г., наконец-то, для всех судов стали обязательными правовые позиции, выраженные в Постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

В соответствии с ч. 4 ст. 19 ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» Верховный Суд Российской Федерации в целях обеспечения единообразного применения законодательства Российской Федерации даёт судам руководящие разъяснения по вопросам судебной практики.

Согласно теперь обязательной для судов правовой позиции, закреплённой в Постановлении Пленума Верховного Суда «О некоторых вопросах применении судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» № 8 от 31 октября 1995 года, судам дано руководящее разъяснение о том, что не разъяснение в ходе административного производства или уголовного судопроизводства положения ст. 51 Конституции влечёт признание полученных доказательств недопустимыми.

В силу нормативного предписания ч. 1 ст. 75 УПК, доказательства, полученные с нарушением требований закона, являются недопустимыми.

Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных ст. 73 УПК.

В этой связи требую признания недопустимыми, по основаниям, указанным в настоящих показаниях, следующих юридически порочных доказательств, полученных с нарушениями ст. 48 и ст. 51 Конституции:

административного протокола  личного досмотра от 2026 г. и административного протокола изъятия вещей и документов от 2026 г., а также производных от них других недопустимых доказательств, собранных в ходе предварительного расследования уголовного дела: протокола осмотра свёртка с веществом, заключения судебной химической экспертизы в отношении изъятого вещества, заключение судебной биологической экспертизы в отношении упаковки свёртка, протокола осмотра телефона, заключение судебной компьютерной экспертизы в отношении информации, не обнаруженной экспертом в телефоне.

Нарушение названных мною конституционных прав в ходе административного обнаружения и изъятия свёртка с веществом 2026 г. влечёт недопустимость вторичных (производных) от этих недопустимых административных протоколов доказательств, собранных следствием уже в рамках уголовно-процессуальной процедуры в ходе расследования уголовного дела.

Возможное наличие потожировых следов ДНК лишь подтвердит достоверность части моих показаний о механизме появления этих следов на упаковке, большего эти следы доказать ничего не в состоянии в связи с тем, что свёрток обнаружен и изъят административными протоколами от 2026 г., в которых нет указания о разъяснения мне конституционных прав, предусмотренных ст.ст. 48 и 51 Конституции.

Утверждаю, что материалами дела доказаны невосполнимые вымышленными свидетельскими показаниями нарушения законодательства и правовых позиций Верховного Суда Российской Федерации по вопросам применения Конституции при осуществлении правосудия, и вопросам обеспечения моего права на защиту, как фактически лишённому свободы передвижения человеку, до начала производства административных действий.

Административными протоколами от 2026 г. зафиксированы процессуальные факты не разъяснения мне положений и смысла ст. 51 Конституции о моём праве не свидетельствовать против себя перед началом производства личного досмотра и изъятия вещей.

Согласно статье 2 Конституции РФ человек, его права и свободы являются высшей ценностью.

Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства.

Пунктом 16 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31.10.1995 N 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" судам дано следующее руководящее разъяснение:

«При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ч. 2 ст. 50 Конституции Российской Федерации), необходимо выполнение требований ст. 75 УПК РФ, в силу которой доказательства, полученные с нарушением уголовно-процессуального законодательства, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения.

Доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией Российской Федерации права человека и гражданина».

Пунктом 18  Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31.10.1995 N 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" судам дано руководящее разъяснение о том, что при рассмотрении гражданских и уголовных дел, а также дел об административных правонарушениях, судам необходимо исходить из того, что в соответствии со ст. 51 Конституции Российской Федерации никто не обязан свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом.

Документально доказан процессуальный факт не разъяснении административными протоколами непосредственно действующего конституционного права, гарантированного мне ст. 48 Конституции РФ:

Протоколами досмотра вещей и их изъятия достоверно установлено, что мне, как фактически заподозренному лицу, до начала досмотра и изъятия не было разъяснено имеющее высшую юридическую силу положение ст. 48 Конституции РФ о праве на получение квалифицированной юридической помощи до начала проведения досмотра, конституционное право на получение юридической помощи в этом протоколе не отражено, несмотря на то, что я фактически, и исходя из обстановки и обстоятельств административного задержания, был заподозрен в уголовно наказуемом наличии при себе наркотика для личного употребления.

Соответственно, сотрудниками органа дознания не были созданы условия для фактического обеспечения и реализации моего конституционного права на юридическую помощь адвоката (защитника) с момента, определённого пунктом 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2015 N 29 "О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве".

В деле нет данных о том, что до начала производства досмотра, я, как фактически лишённый свободы передвижения в связи с фактическим подозрением в совершении преступления, мог реализовать своё конституционное право на получение квалифицированной юридической помощи перед началом пыток и производства досмотра вещей и их изъятия.

Мы читали, и узнали о том, что в соответствии с ч. 1 ст. 8.1 УПК при осуществлении правосудия по уголовным делам судьи независимы и в реальности подчиняются только Конституции Российской Федерации (в данном случае её статьям 48, ч. 1 ст. 51 и ч. 1 ст. 120) и федеральному процессуальному закону (в данном случае ст. 16 УПК).

По смыслу статьи 16 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации обеспечение права на защиту является одним из принципов уголовного судопроизводства, действующих во всех его стадиях, включая стадию предварительного расследования уголовного дела.

Пунктом 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2015 N 29 "О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве" судам дано обязательное теперь к применению руководящее разъяснение, что в силу данного принципа уголовного судопроизводства правом на защиту обладает любое иное лицо, права и свободы которого существенно затрагиваются или могут быть существенно затронуты действиями и мерами, свидетельствующими о направленной против него обвинительной деятельности, независимо от формального процессуального статуса такого лица.

Как указано в протоколе досмотра, обвинительная деятельность в отношении меня, как фактически заподозренного в незаконном обороте наркотических средств лица, юридически была начата ночью 21 августа 2026 года в 01 час 10 минут, и в этот момент я фактически и юридически приобрёл правовой конституционный статус лица, права которого существенно затронуты, и ограничение моих прав стало реальным сразу, т.е. в момент начала ограничения моего конституционного права на свободу передвижения и начала моего избиения и применения в отношении меня пыток перед составлением и оформлением административных протоколов.

Утверждаю, что право пользоваться помощью адвоката (защитника) возникло у меня с того момента, когда ограничение моих прав стало реальным, когда управомоченными органами власти (в данном случае сотрудниками органа дознания) в отношении меня предприняты меры, которыми реально ограничиваются мои свобода и личная неприкосновенность, включая свободу передвижения (см. mutatis mutandis, Постановление КС от 27 июня 2000 года N 11-П; Определения КС: от 29 мая 2007 года, от 17 ноября 2009 года, от 17 февраля 2015 года, от 29 сентября 2015 года, от 29 марта 2016 года).

Перед проведением очной ставки с допрошенными в качестве свидетелей сотрудникам органа дознания и «понятыми», предлагаю им в порядке подготовки к очной ставке, изучить памятники российского права: названные правовые позиции Конституционного Суда и Верховного Суда.

Заявляю ходатайство о проведении очных ставок в связи с наличием не устранённых противоречий между показаниями этих заинтересованных в исходе дела граждан, моими показаниями и означенными правовыми позициями Конституционного Суда и Верховного Суда.

Административные протоколы от 2026 г., которыми были обнаружен и изъят предмет преступления (вещественное доказательство, определившее дальнейшею неправильную квалификацию содеянного), были составлены без участия защитника, что доказательно свидетельствует о нарушении моего права на защиту, в том числе моего права не свидетельствовать против себя.

Гарантируемое мне статьёй 48 Конституции Российской Федерации право на получение квалифицированной юридической помощи и право на защиту, этими протоколами не разъяснялось, и это объективно подтверждается сведениями из него. 

В соответствии с ч. 3 ст. 14 Федерального закона от 7 февраля 2011 года N 3-ФЗ "О полиции" в каждом случае задержания сотрудники полиции обязаны выполнить действия, предусмотренные частью 4 статьи 4 этого Федерального закона, а также разъяснить лицу, подвергнутому задержанию, его право на юридическую помощь, право на услуги переводчика, право на уведомление близких родственников или близких лиц о факте его задержания.

В силу ч. 5 ст. 14 Федерального закона от 7 февраля 2011 года N 3-ФЗ "О полиции" задержанное лицо вправе пользоваться в соответствии с федеральным законом услугами адвоката (защитника) с момента задержания.

В результате досмотра и изъятия был обнаружен свёрток с веществом, по итогам обнаружения которого мои действия квалифицированы нормой уголовного закона, санкцией которой предусмотрено наказание свыше 15-ти лет лишения свободы.

Это означает, что участие защитника до начала проведения личного досмотра было обязательным также и на основании п. 5 ч. 1 ст. 51 УПК, т.к. орган дознания, исходя из описанных мною обстоятельств, понимал какой вес с психотропным веществом им будет обнаружен.

Кроме того, в соответствии с п. 5 ч. 3 ст. 49 УПК защитник участвует в уголовном деле с момента начала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, подозреваемого в совершении преступления (!), то есть в данном случае, как минимум, с 1 часа 10 минут __ 2026 года.

Несмотря на это нормативное предписание процессуального закона, в обвинении не указано, что полицейские обеспечили реализацию мне, как фактически заподозренному лицу, моего конституционного права на получение юридической помощи до начала проведения досмотра и изъятия вещества, и до доставления меня в здание следственной части ГСУ ГУВД по Воронежской области.

Нет таких сведений и в анализируемых административных протоколах, т.к. ввиду того, что мне фактические никакие права, в том числе права, предусмотренные ч. 1 ст. 25.1 КоАП, не разъяснялись, я не стал ставить свои подписи в административных протоколах именно в этой связи.

Все сказанное в полной мере относится и к юридической оценке содержания административного протокола изъятия вещей и документов от 2026 г.

Также утверждаю, что административными протоколами мне не было разъяснено моё конституционное право, предусмотренное ст. 51 Конституции РФ:

Означенными административными протоколами зафиксирован процессуальный факт не разъяснения мне, как фактически заподозренному лицу с наручниками на руках, ограниченному в свободе передвижения, положений и смысла ст. 51 Конституции о праве не свидетельствовать против самого себя.

Согласно статье 2 Конституции РФ человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства.

Пунктом 16 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31.10.1995 N 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" сформулировано следующее руководящее разъяснение:

«При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ч. 2 ст. 50 Конституции Российской Федерации), необходимо выполнение требований ст. 75 УПК РФ, в силу которой доказательства, полученные с нарушением уголовно-процессуального законодательства, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения.

Доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией Российской Федерации права человека и гражданина или установленный уголовно-процессуальным законодательством порядок их собирания и закрепления, а также если собирание и закрепление доказательств осуществлено ненадлежащим лицом или органом либо в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами».

В пункте 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31.10.1995 N 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" выражена обязательная для судов правовая позиция, согласно которой при рассмотрении гражданских и уголовных дел, а также дел об административных правонарушениях судам необходимо исходить из того, что в соответствии со ст. 51 Конституции Российской Федерации никто не обязан свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом.

Частью 1 ст. 25.1 КоАП право не свидетельствовать против самого себя не предусмотрено, и поэтому, в том числе и по этой причине, непосредственно действующее право, предусмотренное ст. 51 Конституции, подлежало обязательному разъяснению до начала пыток и производства административного досмотра.

Кроме того, процессуального решения об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с освобождением от уголовной ответственности по причине не разъяснения административно задержанному, но фактически заподозренному лицу, права на его освобождение от уголовной ответственности, предусмотренного примечанием к ст. 228 УК, принято не было.

В деле нет сведений о том, что на участке местности я задерживался в уголовно-процессуальном порядке, и что в отношении меня проводились следственные действия, направленные на обнаружение и изъятие наркотиков.

Поэтому имелись все названные в уголовном законе условия для правильного применения уголовного закона – примечания 1 к статье 228 УК, смысл и положения которого, согласно текстам административных протоколов, мне не разъяснялись.

В случае же разъяснения мне примечания 1 к ст. 228 УК, факт разъяснения которого не удостоверен анализируемыми административными протоколами, я мог бы принять решение о добровольной выдаче находящегося в моём рюкзаке и запрещённого к обороту свёртка с неизвестным мне веществом, которое, до появления заинтересованных в исходе дела понятых, было засунуто мне сотрудником органа дознания в рюкзак при вышеописанных обстоятельствах без предварительного и реального обеспечения реализации моих конституционных прав с целью фальсификации доказательств для последующего обвинения меня в совершении покушения на сбыт психотропного вещества в особо крупном размере.

В случае, если бы мне было разъяснено право, предусмотренное примечанием 1 к ст. 228 УК, то на стадии доследственной проверки должно было быть принято законное и обоснованное процессуальное решение об освобождении меня от уголовной ответственности в строгом соответствии с примечанием 1 к ст. 228 УК.