Отношение защитника к предъявленным обвинениям по ч. 2 ст. 205. 5 УК РФ и ст. 205.3 УК РФ. Защита адвоката по ч. 2 ст. 205. 5 УК РФ и ст. 205.3 УК РФ. Адвокат по преступлениям против общественной безопасности.

2-ой Западный окружной военный суд

Рабочий проект отношения защитника к предъявленным обвинениям

(в порядке ч. 2 ст. 273 УПК РФ)

Уважаемый суд! 

Это уголовное дело рассматривается в отношении преданного суду ребёнка – инвалида 3 группы, страдающего сахарным диабетом.

А. – инсулинозависимый молодой человек, страдающий тяжёлой формой диабета, то есть тяжким заболеванием.

Если человек с таким заболеванием виновен, то он подлежит освобождению от назначенного наказания.

Но это другой случай. 

А. невиновен, т.к. в основу его обвинения легли как недопустимые доказательства (его переписка, и производные от неё доказательства), т.к. недостоверные доказательства (содержание его переписки, и все основанные на изучении недостоверной переписки последующие доказательства), но в тоже время, как это ни странно слышать, указывающие на отсутствие прямого умысла.

Материалами уголовного дела установлены жизненные обстоятельства, побудившие подсудимого к решению принять участие в фактически признанной им переписке, которая в силу принципа верховенства права не может быть использована в доказывании в выполнении объективных сторон предъявленных ему составов преступлений.

И вот почему.

Отец А. военный лётчик, он служил в _ с -- года.

Совершил более -- боевых вылетов. Награждён двумя орденами.

По этой причине, ещё во время службы папы в __, подробная информация об отце, его маме и самом А. была внесена в базу данных сайта «М», иными словами, семья постоянно находилась и сейчас продолжает находится под угрозами ликвидации террористами.

Этот факт побудил А. вступить в ложную переписку с целью защиты.

 20_ г., в следственных показаниях обвиняемого, А. пояснил, что его действия были предприняты и осуществлялись совсем не по тем причинам и не с теми целями, в которых он обвинён и предан суду.

Все сведения из этих показаний будут представлены обвинением и защитой в качестве доказательства для их исследования судом непосредственно в ходе судебного следствия.

Факт участия в переписке в мессенджере «Телеграмм» подсудимый сразу признал и никогда на досудебной стадии следствия не отрицал, но в своих показаниях в качестве обвиняемого на следствии требовал исключить её из числа доказательств и признать недопустимой ввиду необеспечения обязательного участия защитника для несовершеннолетнего при производстве процессуального действия органом дознания – ОРМ от __ г. обследование жилого помещения и осмотра жилища, в результате проведения которого был изъят принадлежащий ему телефон с перепиской, с помощью содержания которой, и производных от неё «доказательств», которые процессуальный закон таковыми не считает, обвинение, в отрыве от истинных мотив и целей участия в ней, будет обосновывать доказанность выполнения объективных сторон, предъявленных подсудимому составов, недопустимыми доказательствами, пренебрегая при доказывании обязательными к установлению элементами субъективных сторон предъявленных составов, забывая о повелительном предписании ст. 8 Уголовного кодекса об условиях привлечения человека к уголовной ответственности.

В этих же показаниях обвиняемого А. развёрнуто и мотивированно, со ссылкой на факты, представил доказательства о том, что его мотивы, цели, умысел, описанные в обвинении, были целенаправленно и умышленно им искажены с целью подготовки в реальной жизни к самозащите себя и членов своей семьи; в этих показаниях раскрыто его субъективное и истинное отношение к недостоверной по этим причинам переписке, истинные мысли, которыми он руководствовался, и настоящие причины, побудившие к участию в ней.

Таким образом, сведения из недопустимой в силу процессуального закона переписки – это мнимая и потустороння действительность.

На основании ст. 47 УПК РФ подсудимый не пожелает давать показания в стадии судебного следствия, не захочет он и отвечать на вопросы обвинителя и уважаемого суда.

В свою очередь, сторона защиты не будет возражать против оглашения этих показаний государственным обвинителем, поскольку в них содержатся оправдывающие А. фактические сведения, подтверждённые совокупностью иных фактических и документальных данных.

Защита также не будет возражать против оглашения показаний всех неявившихся в судебное заседание свидетелей, которых в свои настоящие мысли А. не посвящал.

Эти его показания основаны не на любых, а именно на фактических сведениях, находящихся в состоянии объективной связанности с их содержанием, поэтому обвинение не сможет их опровергнуть.

Останется лишь только убедительное предположение о недоказанных, формально противоправных действиях, и недопустимые доказательства, не могущие в силу процессуального закона подтвердить выполнения объективных сторон составов.

Но допустимых, достоверных и достаточных доказательств наличия прямого умысла, вины и цели, т.е. обязательных составляющих, и необходимых в наличии соответствии с уголовным законом, субъективных сторон рассматриваемых составов, в распоряжении обвинения не будет по причине невозможности опровержения его истинного субъективного отношения к своим фактическим действиям.

Дело том, что никто из свидетелей допрошенных по делу истинных мыслей и целей А. не знал, в его мыслях не копался, и доверял написанному и сказанному им, полагая, что А. действительно так считает, и разделяет высказанные свидетелям взгляды и убеждения; в разговорах со свидетелями он не делился с ними своими настоящими мыслями, которые решился раскрыть следователю только на допросе в качестве обвиняемого __ г.

Процессуальные факты и правовая история появления в уголовном деле недопустимой переписки:

По окончании незаконного процессуального действия, послужившим началом осуществления обвинительной деятельности против несовершеннолетнего, был составлен протоколом ОРМ «Обследование помещений, зданий, строений» от __ г., коим установлены процессуальные факты, к которым требуется применить нормы процессуального права.

Установлены процессуальные факты, доказывающие, что в ходе проведения этого процессуального действия в самом начале осуществления обвинительной деятельности органом дознания, при проверке сообщения о преступлении в рамках доследственной процессуальной проверки, у А. был изъят телефон, в котором обнаружена его переписка в мессенджере «Т».

Сам телефон, выгруженные из него сведения с перепиской, проведенные осмотры телефона и переписки, исследования и экспертизы найденной в нём информации, по мнению государственного обвинения, способны доказать обвинительные утверждения, описанные в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого и в обвинительном заключении.

Но это далеко не так, т.к. протокол ОРМ «Обследование помещений, зданий, строений» от __ г. в силу требований Конституции является самым первым недопустимым доказательством, следовательно, все производные от его основы доказательства, такие как: сам телефон, как вещественное доказательство; все производные протоколы процессуальных и следственных действий, все добытые экспертные заключения, тоже являются недопустимыми доказательствами, и не могут быть использованы стороной обвинения в процессе доказывании в силу очевидного процессуального запрета.

Процессуальное право, применимое к сведениям из недопустимой переписки, обнаруженной в телефоне при последующем её осмотре органом дознания:

В силу нормативного предписания ч. 1 ст. 75 УПК РФ, доказательства, полученные с нарушением требований УПК, являются недопустимыми.

В данном случае процессуально подтверждено, что все доказательства, связанные с перепиской из телефона, получены с доказанным и бесспорным нарушением ст. 48 Конституции РФ и пункта 2 ч. 1 ст. 51 УПК РФ.

Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных ст. 73 УПК РФ.

Хорошо известно, что пунктом 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31.10.1995 N 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия", разъяснено, что в соответствии с ч. 2 ст. 48 Конституции и на основании п. 5 и 6 ч. 3 ст. 49 УПК РФ каждое лицо, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении в порядке, предусмотренном ст. 144 УПК РФ, имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента начала осуществления процессуальных действий, затрагивающих права и свободы этого лица;  либо имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента начала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, подозреваемого в совершении преступления; при нарушении этого конституционного права все объяснения лица, в отношении которого проводилась проверка сообщения о преступлении в порядке, предусмотренном ст. 144 УПК РФ, а также показания подозреваемого, обвиняемого и результаты следственных и иных процессуальных действий, произведённых с их участием, должны рассматриваться судами как доказательства, полученные с нарушением закона.

В данном случае протокол ОРМ «Обследование помещений, зданий, строений» от __ г. доказан процессуальный факт не участия адвоката, обязательное участие которого при производстве этого процессуального действия было необходимым, т.к. оно несовершеннолетнему гарантировано государством ст. 48 Конституции РФ и пунктом 2 ч. 1 ст. 51 УПК РФ.

Дознаватель изъял этим протоколом телефон без предварительного и обязательного соблюдения требования ст. 48 Конституции и пункта 2 ч. 1 ст. 51 УПК, которые он обязан был применить, с целью недопущения нарушения конституционного права А. на защиту, которое в данном процессуальном случае объективно связанно с необеспечением обязательного участия адвоката перед началом проведения означенного процессуального действия, т.е. в момент начала обвинительной деятельности.

Доказательством нарушения права на получение квалифицированной юридической помощи является процессуальный факт разъяснения органом дознания положений ст. 51 Конституции РФ, и не разъяснения ст. 48 Конституции.

Эти факты отражены в протоколе ОРМ от __ г.

В результате мы имеем выборочное разъяснение конституционных прав перед началом обвинительной деятельности и перед началом поиска уликовых сведений, которые впоследствии были представлены в распоряжение следственного органа.

Такой правоприменительный подход органа дознания привёл к нарушению права несовершеннолетнего на защиту.

__ г. против А. органом дознания была начата обвинительная деятельность, и в этот же день, в результате обвинительной деятельности были добыты сведения, послужившие спустя время фактологической основой для предъявления обвинения.

Обвинительная деятельность была начата органом дознания независимо от его формального процессуального статуса, т.к. формальным процессуальным статусом подозреваемого он был наделён лишь только в момент возбуждения в отношении него уголовного дела спустя три месяца, т.е. __ г.

___., в момент начала обвинительной деятельности в ходе осуществления иного действия, затрагивающего права и свободы несовершеннолетнего А., причастного по версии органа ОРД к совершению особо тяжких преступлений в несовершеннолетнем возрасте, органом дознания, по итогам осмотра жилого помещения был составлен протокол ОРМ «Обследование помещений, зданий, строений» без обеспечения обязательного участия адвоката, и как следствие, без реального обеспечения и реализации обязательного конституционного права несовершеннолетнего А. на защиту до начала осуществления обвинительной деятельности.

Стоит отметить, что лицо в соответствии со ст. 48 Конституции РФ имеет право на получение квалифицированной юридической помощи, несмотря на отсутствие формального процессуальный статуса по причине не возбуждения уголовного дел в этот момент.

Имеет конституционное право на получение квалифицированной юридической помощи именно с того момента, когда ограничение его прав становится реальным и с этого момента сотрудниками правоохранительных органов надлежит разъяснять права граждан на защиту.

В реальности ограничения прав А. в тот день сомневаться не приходится.

При гласном __ г. ограничение прав А. стало реальным, поэтому сотрудник органа дознания ФСБ на странице № 2 этого протокола ОРМ разъяснил ему право на приглашение адвоката, от приглашения которого, во всяком случае, как это отражено в протоколе ОРМ, А. отказался, но протоколом не уточнено, был ли связан этот отказ был с материальным положением студента А.

Проведение гласного ОРМ от ___ г. имело существенное значение для разрешения вопроса об уголовном преследовании и в этом случае КС РФ прямо указывает, что конституционное право пользоваться помощью защитника гарантируется любому лицу, в том числе в отношении которого проводятся ОРМ.

Результаты ОРД, полученные в ходе проведения гласного ОРМ от __ г., использовались правоохранительными органами в качестве решающих доказательств вины, а сбор таких доказательств в ходе гласного ОРМ произошёл без возможности реализовать конституционное право несовершеннолетнего А. на защиту. 

(См., mutatis mutandis, Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 29.06.2004 N 13-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы» // Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. N 27. Ст. 2804; Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27.05.2008 N 8-П «По делу о проверке конституционности положения части первой статьи 188 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки М.А. Асламазян» // Собрание законодательства Российской Федерации. 2008. N 24. Ст. 2892).

Возникновение права на получение помощи адвоката связывается не с приданием лицу того или иного формального статуса, а с фактом ограничения его конституционных прав в ходе проверки подозрения о причастности к преступлению.

В ходе обследования органом дознания жилого помещения, в котором проживал  несовершеннолетний А., в рамках реального ограничения конституционных прав несовершеннолетнего А. при проверке подозрения о причастности его к преступлению, был изъят принадлежащий ему телефон с перепиской в мессенджере «Телеграмм», но телефон был изъят без обеспечения и соблюдения его обязательного права несовершеннолетнего на защиту, т.е. без предварительного обеспечения органом дознания обязательного участия адвоката перед началом обследования жилого помещения в силу требований ст. 48 Конституции РФ о праве на получение квалифицированной юридической помощи, что в силу процессуального закона влечёт исключение добытых с нарушением имеющего высшую юридическую силу закона абсолютно всех сведений, берущих своё начало из памяти изъятого телефона, их исключение их из числа доказательств по уголовному делу, т.к. в отношении А. были предприняты меры, реально ограничивающие его свободу и личную неприкосновенность, что подтверждается постановлением судьи областного суда об ограничении его конституционных прав.

Факт отражения органом дознания в протоколе ОРМ того обстоятельства, что в тот момент несовершеннолетний А. не захотел воспользоваться юридической помощью адвоката, не имеет абсолютно никакого юридического значения в силу требования статьи 48 Конституции РФ.

Недопустимый протокол гласного ОРМ, который по мнению обвинения стал доказательством после его представления следователю, был составлен в момент несовершеннолетия А., поэтому обязательное участие защитника в этом случае было необходимо на основании требования п. 2 ч. 1 ст. 51 УПК РФ (обязательное участие защитника при наличии факта несовершеннолетия лица).

В соответствии с ч. 3 ст. 51 УПК РФ и в силу п. 2 ч. 1 ст. 51 УПК РФ, если защитник не приглашён самим подозреваемым, обвиняемым, его законным представителем, а также другими лицами по поручению или с согласия подозреваемого, обвиняемого, то дознаватель обязан был обеспечить участие защитника перед началом производства названного процессуального действия, с которого началась обвинительная деятельность.

В соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 51 УПК РФ в описанном процессуальном случае назначение и участие защитника для органа дознания без вариантов являлось обязательным, поэтому протокол названного процессуального действия является недопустимым доказательством ввиду не указания в нём сведений об обязательном участии адвоката при производстве этого процессуального действия.

Недопустимым протоколом процессуального действия «Обследование помещений, зданий, строений» от __ г. установлены процессуальные факты, согласно которым в ходе проведения органом дознания обследования жилого помещения, в отношении А. была начата обвинительная деятельность с реальным ограничением его прав; ему, как лицу, в отношении которого в этот день была начата обвинительная деятельность, не было реально обеспечено его конституционное право защиту, гарантированное государством статьёй 48 Конституции РФ, и отдельно для несовершеннолетних приведёнными нормами процессуального закона.

Эти протоколом дознаватель правильно разъяснил ст. 51 Конституции России, и неправильно предупредил А. об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний.

Разъяснением этих прав дознаватель озаботился, но забыл обеспечить обязательное участие адвоката до начала совершения процессуального действия в начале обвинительной деятельности.

Соответственно, сотрудником органа дознания ФСБ не были созданы реальные условия для обеспечения реализации конституционного права на юридическую помощь адвоката по назначению (защитника) с момента, определённого пунктом 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2015 N 29 "О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве".

Мы с А. читали, и узнали, что в соответствии с ч. 1 ст. 8.1 УПК РФ при осуществлении правосудия по уголовным делам судьи независимы и в реальности в этом деле будут учитывать главенствующее требование ст. 48 Конституции Российской Федерации.

По смыслу статьи 16 УПК РФ обеспечение права на защиту является одним из принципов уголовного судопроизводства, действующим во всех его стадиях (в том числе с начала осуществления обвинительной деятельности).

Пунктом 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2015 N 29 "О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве" разъяснено, что в силу этого принципа уголовного судопроизводства правом на защиту обладает любое иное лицо, права и свободы которого существенно затрагиваются или могут быть существенно затронуты действиями и мерами, свидетельствующими о направленной против него обвинительной деятельности, независимо от формального процессуального статуса такого лица.

Согласно с ч. 1 ст. 6 ФЗ от 03.04.1995 N 40-ФЗ "О федеральной службе безопасности" государство гарантирует соблюдение конституционных прав и свобод человека и гражданина при осуществлении федеральной службой безопасности своей деятельности.

Материальные факты, объясняющие участие подсудимого в недопустимой, и в тоже время имитационной, и по этой причине недостоверной переписке; факты, доказывающие отсутствие прямого умысла, мотива и целей на совершение действий, в которых обвинён подсудимый:

Содержанием следственных показаний обвиняемого от __ г. подробно раскрыто его действительное, истинное, настоящее, а не мнимое отношение к смыслам и содержанию переписки и разговорам со своими друзьями и знакомыми, ставшими свидетелями.

Свидетелями, которые не в состоянии судить о причинах, побудившим А. вести с ними такие разговоры при переписках с ними и в ходе реальных встреч.

В этих показаниях им детально объяснены мотивы, побудившие его принять в участие в длительной по времени переписке и беседах со свидетелям наяву; в частности, в этих показаниях обвиняемого, против полного оглашения которых в случае их неявки сторона защиты не будет возражать, до стороны обвинения на досудебной стадии своевременно были доведены следующие фактические сведения, доказывающие недостоверность всей переписки, которые я сейчас приведу в виде небольших выдержек, объясняющих консолидированное с подзащитным негативное отношение стороны защиты к этим жутким обвинениям:

В силу нормативных предписаний статьи 5 УК РФ, установившей принцип вины и запрет объективного вменения при привлечении к уголовной ответственности, то есть привлечение к уголовной ответственности, опираясь лишь на содержании недостоверной переписки.

Согласно статье 8 УК РФ, установившей основание наступления уголовной ответственности только при наличии всех признаков рассматриваемых составов вменённых действий, А. не может нести уголовную ответственность только лишь за объективные действия, то есть за объективное участие в недостоверной и недопустимой с позиции запретов процессуального закона и правовой позиции Верховного Суда переписку о моменте возникновения права на защиту у несовершеннолетнего лица, в отрыве от его реального и истинного субъективного отношения к этим объективным действиям (процессуально недопустимой и недостоверной переписке), в условиях, когда согласно сведениям из показаний в качестве обвиняемого его вина отсутствует, т.к. показаниями в качестве обвиняемого от __ г. подробно выявлено его истинное субъективное отношение к недостоверной и недопустимой в силу процессуального закона переписке, в которой он состоял и никогда не отрицал её ведение.

Таким образом, сторона обвинения объективно вменяет А. действия в отрыве и без учёта содержания его показаний, содержание которых является не опровергнутым доказательством стороны защиты по уголовному делу, и в отрыве от содержания и смыслов установленного этими показаниями обвиняемого его субъективного отношения к недостоверной и недопустимой в силу вышеназванных требований процессуального закона к переписке.

В соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 73 УПК РФ при производстве по уголовному делу подлежат доказыванию виновность лица в совершении преступления, форма его вины и мотив.

Прямой умысел и мотив на совершение вменённых действий опровергаются показаниями обвиняемого.

Сведения с сайта «М», и объективно с ними связанные сведения из показаний обвиняемого А. позволят суду доказательно высказаться об отсутствии во вменённых объективных действиях обязательной для вывода об установлении и наличии всех обязательных признаков составов преступлений и виновности, т.е. об субъективной стороне (мотивов, целей, прямого умысла), поскольку его показаниями доказано, что  умысел был направлен исключительно на борьбу с готовящейся террористической атакой с целью физического устранения А. и членов его семьи.

А. не может нести уголовную ответственность за действия без учёта юридической оценки его действительного намерения, выраженного в показаниях обвиняемого, и послужившего мотивом принятого решения об участии в недопустимой и недостоверной переписке.

Защита сейчас вкратце приведёт выдержки из показаний А. в качестве обвиняемого от __г., выражающие его субъективное отношение к предъявленному обвинению, и объясняющие цель и мотив его участия в имитационной переписке.

В сведениях их этих показаниях содержатся не опровергнутые следственным органом утверждения обвиняемого о запрещённой законом провокации преступлений, т.к. из Постановления судьи Воронежского областного суда _ от __ г., санкционировавшей ограничение конституционного права А. на жилище, видно, что суд, перед принятием решения, рассмотрел гласные и негласные материалы ОРД органа дознания ФСБ, впоследствии не рассекреченные, и органом дознания в распоряжение следственного органа не представленные.

Следственному органу были представлены лишь только материалы гласных ОРМ, датированные начиная с __г.

Защита утверждает, что именно эти материалы ОРМ, не ставшие материалами уголовного дела с целью не засвечивания документированного факта наличия юридически значимой провокации действий А., по мнению защиты, доказывают начало проведение ОРМ в отношении отца А. в __ г., соответственно, они доказывают своевременное не пресечение действий его сына А., который пользовался сим картой, зарегистрированной на имя отца. 

Именно в этих материалах ОРМ и был виден истинный повод для обследования и изъятия телефона __ г., произошедшего на основании судьи Воронежского областного суда от __ г.

В соответствии  с пунктом 14 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31.10.1995 N 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" ограничение конституционных прав гражданина допускается только на основании судебного решения, судам надлежит иметь в виду, что в соответствии с Федеральным законом Российской Федерации "Об оперативно-розыскной деятельности" проведение оперативно-розыскных мероприятий, ограничивающих указанные конституционные права граждан, может иметь место лишь при наличии у органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, информации о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, по которому производство предварительного следствия обязательно; о лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших противоправное деяние, по которому производство предварительного следствия обязательно; о событиях или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности Российской Федерации.

В этой связи, показания обвиняемого А. о наличии юридических признаков провокации его действий (их своевременное не пресечении в ___ г.), этими не рассекреченными материалами ОРМ, невидимыми для участников процесса, лёгшими в основу Постановления судьи Воронежского областного суда __ г., не опровергнуты.

В данном же случае получается так, что органу дознания о противоправной деятельности А. стало известно __ г., то есть в момент обнаружения в его жилище телефона и его последующего осмотра.

О сведениях из показаний А от __ г., вот что он рассказал следователю:

«Мои уголовно не наказуемые действия, которые следствие полагает преступными, находятся в состоянии объективной связанности с фактом размещения в отношении меня и моих родителей подробных сведений, угрожающих нашей жизни и здоровью, на неонацистском сайте «М» задолго до начала СВО, в период времени, когда мой папа ещё воевал в _.

На сайте были опубликованы наши адрес, этаж, номер квартиры, в которой мы проживали, но даже не были в ней не зарегистрированы, номер школы, где я учился, адрес электронной почты, номер машины моих родителей и прочие установочные данные.

Я утверждаю, что названные сведения опубликованы на этом сайте до __ г.

Начатая мною __ переписка в мессенджере «Т» стала следствием существования означенного фактического обстоятельства из мира реальной действительности, т.е. факта опубликования сведений о нашей семье на сайте «М», и находится с ним в прямой причинно-следственной связи. 

Как следствие, побудившим меня к этим нейтральным по смыслу уголовного закона действиям, стал факт размещения и нахождения названной информации на этом сайте.

В этом и заключался мотив, подстегнувший меня к началу ведения переписки, поскольку я изначально был убеждён, что люди (с которыми я состоял в переписке), разделяющие идеи этих организаций (хотя о запрете деятельности этих террористических организаций, и что таковыми они являются, я узнал лишь после начала уголовного преследования от следователя) могут быть привлечены спецслужбами Х для реализации информации, размещённой на сайте «М», как минимум втёмную, с целью диверсионной ликвидации моего отца.

В течение длительного периода времени с __ г. по __ г. моя, якобы преступная деятельность, не была сразу пресечена органами безопасности в момент, когда они должны были узнать об этом ещё __ г., иными словами, мне позволили более трёх лет «нарушать» закон.

Такая ситуация отвечает признакам провокации по причине моментального не пресечения «преступления».

__ г. по смыслу уголовного закона «преступления» уже были окончены, и их необходимо было незамедлительно пресечь органу ОРД с помощью возможностей системы __, и в установленном Инструкцией порядке передать об этом рассекреченную информацию следственному органу.

Я не могу быть обвинён по террористическим составам ещё и потому, что наша семья сама находилась в режиме ежедневного страха от возможности исполнения объективно существующей террористической угрозы в любой день.

Мой отец в борьбе с международным терроризмом совершил около __ боевых вылетов.

Представленные мною в ходе допроса в качестве доказательств фактические сведения о моей семье с опубликованной страницы запрещённого в РФ неонацистского сайта «М», которые были размещены на нём задолго до начала СВО, достоверно доказывают то фактическое обстоятельство, что эти нелюди хотели тогда, и сделают всё от них возможное сейчас, чтобы ликвидировать меня и моих родителей из-за службы Родине в борьбе с международным терроризмом моего отца-боевого лётчика, награждённого за свой ратный труд воина государственными наградами.

Повторюсь, причина из-за которой наша семья стала подлежать уничтожению террористами – это мой отец – герой боевой работы в _, совершивший неоднократные и эффективнее боевые вылеты в качестве штурмана бомбардировщика СУ-34 в __, и в самом начале СВО в районе __ области.

За службу Родине в __ в борьбе с международным терроризмом мой отец был награждён государственной наградой – орденом, а за участие в СВО он также награждён орденом.

Два видеосюжета о подвиге моего отца, совершённого совместно с командиром Героем России __ в районе г. __, я приобщаю к материалам дела в качестве доказательств обвиняемого, характеризующих как условия воспитания меня, как лица, обвиняемого в «преступлениях», совершённых в несовершеннолетнем возрасте, так и подтверждающие мои доводы о противодействии готовящемуся террористическому акту в отношении нашей семьи.

Теперь я хочу показать, почему предъявленные мне обвинения не имеют под собой фактологической основы, достаточной для вывода о моей виновности, и достаточной для умозаключения о наличии в моих действиях прямого умысла, мотива и цели, как обязательных элементов субъективных сторон этих составов преступлений.

Сведения с сайта «М» позволяют доказательно судить об отсутствии во вменённых мне действиях обязательной для вывода об установлении и наличии всех признаков составов преступлений и о виновности – субъективной стороны (мотивов, целей, прямого умысла) террористических составов преступлений, поскольку мой умысел был направлен исключительно на борьбу с терроризмом против моей семьи, а вовсе не на то, в чём меня обвиняют.

Я не могу нести уголовную ответственность за действия без учёта юридической оценки моего действительного намерения, послужившего мотивом принятого решения о начале переписки с таким содержанием и об её продолжении.

Таким образом, эта переписка объективно вменяется мне в вину в отрыве от моих действительных целей и мотивов.

Раннее высказанное отношение к предъявленным мне обвинениям о частичном признании вины, необходимо обосновать подробнее, опираясь на существующие факты из мира реальной действительности, объясняющие мотивы, побудившие меня к вступлению в переписку, которая, по своему содержанию, которому я придал намеренно ложные смысловые нагрузки, не находится в состоянии объективной связанности с вменяемыми мне преступными действиями.

Истинный же смысл, который я на самом деле придавал всей переписке, только лишь указывает на отсутствие целей, мотивов и прямого умысла на совершение запрещённых уголовным законом действий, и в этой части по объективным причинам неоценённой следственным органом в постановлениях о привлечении меня в качестве обвиняемого по ст. 205.3 УК и по ч. 2 ст. 205.5 УК. 

В период времени с __ г.  я вообще не знал, и в действительности не был осведомлён о существовании такой организации как Верховный Суд России, не говоря уже о принимаемых им решениях, поскольку я был ребёнком и такими новостями просто-напросто никогда не интересовался.

В соответствии с содержанием исходящих от меня сообщений, такие вопросы своим собеседникам в переписках я не задавал, и меня не ставил никто в известность о правовом статусе этих организаций.

Я не был подписан на новости Верховного Суда, я вообще не интересовался такого рода новостями, не читал их в средствах массовой информации или в Интернете, очень редко смотрел телевизор.

Утверждаю, что в переписке, хранящейся на диске, который приложен к заключению компьютерно-технической экспертизы, сведений, свидетельствующих о такой осведомлённости, не имеется, следовательно, моё утверждение об этом правдиво и истинно.

Таких сведений не имеется и во всех материалах ОРМ и в экспертных заключениях, и посему это утверждение неопровержимо.

Задолго до начала течения периода времени, приведенного в обвинении, я узнал, что наша семья находится под угрозой ежедневной террористической атаки и физического устранения, т.к. на укрофашистcком сайте «М» была и сейчас размещена детальная информация о нашей семье в связи с борьбой моего папы в качестве военного лётчика в __ с международным терроризмом.

Моё утверждение об этом фактическом обстоятельстве, содержащееся в доказательстве в виде показаний обвиняемого, не может быть опровергнуто.

На укрофашистском сайте «М» была размещена и в настоящее время находится информация с личными данными моей семьи, которая в итоге убедила меня в том, что никаких проблем подготовить и реализовать план устранения меня и моих родителей украинскими террористами не было, как во время службы отца в __, так и в настоящее время после полученного им тяжёлого ранения в результате катапультирования в районе г. __, и связанного с ним последующим переводом на преподавательскую работу __.

По этим причинам, ближе к _ года, повзрослев, я стал осознавать и испытывать реальное чувство страха за себя и за папу с мамой.

Я ничего не стал говорить о своих мыслях и о планах подготовки к самообороне нашей семьи своим родителям, потому что я скрытный по своему характеру человек.

Как сын боевого офицера, я решил узнать методы работы укрофашистских террористов изнутри с той целью, чтобы понять направление их мыслей и подготовиться к самозащите себя и к защите членов своей семьи, а также с целью приобретения знаний для противодействия этим чудовищным планам противника.

Мотив моей переписки – это самоподготовка к самозащите от атак террористов себя и подготовка к защите своей семьи.

Я состоял в переписке в мессенджере «Т» с тем, чтобы узнать о методах работы врага и подготовиться к самозащите.

Следовательно, мысли из моей головы имели чёткое отличие от намеренно искажённого мною же отношения, отражённого в переписке, а потому оценка моих истинных мыслей, которые я привожу в ходе дачи настоящих показаний, не позволит подтвердить обвинительные утверждения, предварительно изложенные в текстах первоначального и окончательного обвинений.

Именно по вышеназванным причинам я стал изучать мысли собеседников, подозревая в них врагов нашей Родины, и именно для этой цели вступил в переписку со всеми этими лицами.

Утверждаю, что эти лица, на мой взгляд, могли действовали и по заданию вражеской разведки, о чём не ставили меня в известность из-за боязни стать расшифрованными; я действовал с той целью, чтобы получить знания об их методах работы, и затем, на самом деле, не разделяя их убеждений и целей, использовать полученные от них знания для противодействия целям укронацистов по физическому устранению меня и моих родителей.

Именно по этой причине у меня дома хранились для самообороны от планируемой укронацистами террористической атаки, впоследствии изъятые вещи, факт хранения которых я не отрицаю и полностью признаю.

На самом деле, как сын боевого офицера, никаких ужасных целей, как выяснилось теперь, запрещённых террористических организаций я никогда не разделял; у меня такие преступные мысли, преступные мотивы и цели не возникали; моим умыслом однозначно не охватывалось, что я состоял и участвовал в деятельности этих организациях; я никогда не разделял идеологию этих террористических организаций и движений; меня в эти организации никто не принимал и об этом мне никто не объявлял; я не намеревался участвовать в их противоправной деятельности; не понимал, что их деятельность противозаконна; я не намеревался следовать противным моему сознанию и воспитанию целям этих недоумков; я не разделял их убеждений и в силу своего воспитания совершенно не мог их разделять; я никогда и никому не высказывал пожеланий и не просил о приёме меня в члены этих запрещённых организаций и движений (повторюсь, мне стало известно об их запрещении после возбуждения в отношении меня уголовного дела); в переписке я нигде не высказывал умышленных преступных намерений, т.к. мой прямой умысел был направлен на оперативную игру, не отражавшую действительный ход моих мыслей, как с установленными, так и с неустановленными следствием лицами; подрывать основы общественной безопасности я не желал, а наоборот, я желал укрепить общественную безопасность нашей страны и личную безопасность её граждан, готовясь к самозащите от готовящейся террористической атаки на меня и мою семью.

Поэтому я не принимал участия в запрещённой уголовным законом деятельности. 

Подготовка к самозащите и обороне не запрещена уголовным законом.            

По означенным причинам, я не проходил обучения и подготовку именно для осуществления террористической деятельности, т.к. я хотел приобрести знания для подготовки к противодействию террористическим атакам на мою семью, осознавая необходимость конспирации для обеспечения недопущения раскрытия своей личности и своих правомерных целей, как лица, на самом деле не разделяющего взгляды и задачи этих преступных организаций.

В переписке, как изначально, так и в ходе её ведения, я всегда намеренно выдавал себя за человека с совершенно другими взглядами, тем самым я умышленно дезинформировал в переписке своих собеседников, для того, чтобы в итоге они раскрылись передо мной и доверились мне; для того, чтобы они стали делиться со мной деталями готовящегося покушения на мою семью, и в результате я бы смог его предотвратить; чтобы они не заподозрили во мне противника их убеждений.

Таким образом, я дезинформировал как установленных, так и неустановленных лиц о своих действительных целях и намерениях, поэтому показания свидетелей обвинения в этой связи не могут опровергнуть моё настоящее отношение к переписке и беседам; настоящее отношение, которое я от них скрывал все это время.

Соответственно, я состоял в переписке вовсе не для того, в чём меня обвиняют, а лишь исключительно с целью подготовиться к самозащите своей жизни, и защите жизни и здоровья своих родителей, именно это обстоятельство было мотивом, побудившим меня к началу ведения переписки.

С момента, как я узнал о факте размещения сведений о моей семье на сайте «М», я всех вокруг себя стал подозревать на предмет их причастности к террористической деятельности против нашей семьи, а с некоторыми своими знакомыми я стал в ходе общения вести разведывательные беседы, как в реальной жизни, так и в переписке в Интернете.

Следовательно, участия в деятельности террористической организации по названным причинам я не принимал, обучения для совершения запрещённых уголовным законом действий по названным причинам я не проходил, и исходя из сложившейся обстановки, связанной с террористическим преследованием меня и членов моей семьи, в реальности не мог принимать в силу своего военного воспитания в духе служения Родине и факта нахождения под угрозой террористического акта в отношении меня лично.

По этим причинам у меня не было преступных мотивов, т.к. я и мои родители находились под угрозой ежедневной террористической атаки укрофашистов, врагов нашей Родины; а в переписке по указанным выше причинам я намеренно искажал свои мысли совершенно с другой целью».