Защита при апелляционном обжаловании продления стражи обвиняемому по п. в) ч. 4 ст. 132 УК в г. Сочи

Апелляционная жалоба защитника на продление районным судом содержания под стражей при уголовной защите человека от обвинения в совершении п. в) ч. 4 ст. 132 УК в г. Сочи

02.05.201 г. постановлением Хостинского районного суда г. Сочи удовлетворено ходатайства старшего следователя СО по Хостинскому району г. Сочи СУ СК РФ по Краснодарскому краю л-та юстиции В. от 26.04.201 г., о продлении меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении обвиняемого К., на 1 месяц 24 суток, то есть до 27 июня 201 г., включительно.

Обвиняемому К. срок содержания под стражей указанным постановлением Хостинского районного суда г. Сочи продлён на 1 месяц 24 суток, то есть до 27 июня 201 г., включительно.

Обжалуемое постановлением Хостинского районного суда г. Сочи от 02.05.201 г. является незаконным и необоснованным, подлежащим отмене в апелляционном порядке, как несоответствующее требованию ч. 4 ст. 7 УПК.

В указанной нормой процессуальной права содержится нормативное предписание о том, что определение и постановление суда должно отвечать критериям законности, обоснованности и мотивированности.

В силу ч. 1 ст. 389. 17 УПК основаниями отмены или изменения судебного решения судом апелляционной инстанции являются существенные нарушения уголовно-процессуального закона, которые путём лишения или ограничения гарантированных УПК прав участников уголовного судопроизводства, несоблюдения процедуры судопроизводства или иным путём повлияли или могли повлиять на вынесение законного и обоснованного судебного решения.

В соответствии с п. 2) ч. 1 ст. 53 УПК защитник вправе собирать и представлять доказательства, необходимые для оказания юридической помощи, в порядке, установленном ч. 3 ст. 86 УПК.

Согласно п. 1) ч. 3 ст. 86 УПК защитник вправе собирать доказательства путём получения предметов, документов и иных сведений.

Теперь защита переходит к изложению сути допущенных судом первой инстанции процессуальных нарушений.

Пунктом 21 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2013 N 41 "О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога" установлено:

«При продлении срока содержания под стражей на любой стадии производства по уголовному делу судам необходимо проверять наличие на момент рассмотрения данного вопроса предусмотренных ст. 97 УПК РФ оснований, которые должны подтверждаться достоверными сведениями и доказательствами.

Кроме того, суду надлежит учитывать обстоятельства, указанные в ст. 99 УПК РФ, и другие обстоятельства, обосновывающие продление срока применения меры пресечения в виде заключения под стражу.

При этом следует иметь в виду, что обстоятельства, на основании которых лицо было заключено под стражу, не всегда являются достаточными для продления срока содержания его под стражей.

Наличие обоснованного подозрения в совершении лицом преступления определённой категории является необходимым условием законности при первоначальном заключении его под стражу, однако по истечении времени оно перестаёт быть достаточным.

Суду надлежит установить конкретные обстоятельства, свидетельствующие о необходимости дальнейшего содержания обвиняемого под стражей».

Вопреки данному установлению, в материале, сформированном следователем, и предоставленном им суду в обоснование своего ходатайства о продлении срока содержания под стражей моему подзащитному на 1 месяц 24 суток, то есть до 27 июня 201 г. включительно, содержаться следующие незаверенные следователем в прямом смысле этого слова бумаги, а не как это положено, достоверными сведениями и доказательствами, обосновывающими достаточность оснований для продления срока содержания обвиняемого под стражей:

Неподписанное и незаверенное следователем постановление о возбуждении уголовного дела и принятии его к производству, под которым отсутствует подпись следователя (л.д. 1-2);

Неподписанный и незаверенный следователем протокол задержания подозреваемого К., в котором также отсутствуют подписи подозреваемого и его защитника (л.д. 3-7);

Неподписанный и незаверенный следователем протокол допроса подозреваемого К., где нет подписей подозреваемого и его защитника (л.д. 8-12);

Неподписанное и незаверенное следователем постановление о привлечении в качестве обвиняемого К., под которым отсутствует подпись следователя (л.д.  13-14);

Неподписанный и незаверенный следователем протокол допроса К. в качестве обвиняемого от 14.04. 201 г., в котором нет подписей следователя, обвиняемого и его защитника.

В котором не отражены заявления и ходатайства обвиняемого и защитника (л.д. 15-35);

Неподписанное и незаверенное следователем постановление о признании А. потерпевшей, под которым нет подписи следователя (л.д.  36-37);

Неподписанное и незаверенное следователем постановление о допуске законного представителя несовершеннолетнего потерпевшей А., под которым также не имеется подписи следователя (л.д. 38-39);

Неподписанный и незаверенный следователем протокол допроса несовершеннолетней потерпевшей А. от 06.02.201 г., под которым нет подписей следователя, несовершеннолетней, её законного представителя и педагога (л.д. 40-48);

Неподписанный и незаверенный следователем протокол допроса свидетеля И. от 06.02.201 г., под которым нет подписей свидетеля, в том числе о предупреждении её об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний; под которым нет подписей следователя (л.д. 49-55);

Исследовав названные «материалы» суд пришёл к выводу и убеждению о возможности положить их в основу принятого им постановления о продлении срока содержания под стражей.

По факту, в основу обжалуемого защитой судебного акта положены не материалы предварительного расследования уголовного дела, а неофициальные бумаги, в которых отсутствуют подписи как следователя, так и других участников уголовного судопроизводства, принимавших участие в следственных действиях.

С таким подходом к доказыванию обоснованности заявленного следователем ходатайства о продлении срока содержания под стражей, вполне можно было ограничиться надлежащим образом оформленными положительными характеристиками обвиняемого (л.д.  71-98).

В приобщении в порядке ст. 53 УПК к материалу доказательств защиты, имеющихся в материалах уголовного дела, таких как: заключения первичной амбулаторной комплексной судебной сексолого-психолого-психиатрической экспертизы от 03.03.201 г. № 593 в отношении несовершеннолетней А. и заключения первичной  амбулаторной комплексной судебной психолого-сексолого-психиатрической экспертизы № 216 от 30 марта 201 г., судом было немотивированно отказано, что привело к фиксации нарушения права обвиняемого на защиту.

Признаться, вижу такое впервые.

Дополнительно считаю необходимым ответить, что подозреваемый согласно протокола задержания от 03.02.201 г. был задержан следователем в 15 часов 25 минут в своём служебном кабинете № 5 в  то время, когда до 19 часов этого же дня подозреваемый согласно материалам административного дела № 5-36/201 от 28.01.201 г. и рапорту начальника СП № 1 УВД по г. Сочи подполковника юстиции А., находился в помещении СП для содержания лиц, подвергнутых административному аресту, та как был арестован постановлением судьи Хостинского районного суда г. Сочи К по ст. 19.3 ч. 1 КоАП РФ сроком на 7 суток.

Срок административного ареста истекал 03.02.2017 г. в 19-00.

Это означает, что в указанное следователем время подозреваемый не мог находиться в служебном кабинете следователя № 5.

Это также значит, что согласно буквальному смыслу ч. 1 ст. 92 УПК подозреваемый К. не мог быть доставлен следователю ранее истечения срока своего административного ареста, т.е. ранее 19 часов 03.02.2017 г.

Такое доставление было осуществлено при игнорировании вступившего в законную силу судебного акта по делу об административном правонарушении.

Дополнительно:

В соответствии с частью 1 ст. 171 УПК, регулирующей порядок привлечения лица в качестве обвиняемого, обвинение в силу закона может быть предъявлено только при наличии достаточных доказательств, дающих основания для обвинения лица в совершении преступления; только в этом случае следователь вправе вынести постановление о привлечении данного лица в качестве обвиняемого.

Фактов, достаточных для обвинения К. нет.

Из объяснений ребёнка комиссии экспертов, отражённых в заключение комиссии экспертов по результатам проведения первичной амбулаторной комплексной судебной сексолого-психолого-психиатрической экспертизы от 03.03.201 г. № 593, дословно следует следующая информация:

«Сообщает, что оказалась на экспертизе, т.к. один дядя мне кое-что показал…ну, он просто сумасшедший…».

При проведении экспертизы следователь, мама несовершеннолетней и педагог не присутствовали, поэтому её сообщение экспертной комиссии, по мнению защиты, является истинным, полученным без надзора со стороны её мамы, и прямо доказывающими невиновность обвиняемого К.

Несовершеннолетняя девочка при беседе с врачами-специалистами не находилась под влиянием лиц, заинтересованных в отстаивании своей версии и следственного видения обстоятельств дела с ложным утверждением о причастности К. к совершению этого преступления. 

Очень важно, что ребёнок при беседе с экспертами не называл имя О. 

Ребёнок не делал утверждений о том, что какой-то сумасшедший дядя показывал ей половой член.

В спокойной обстановке, не видя маму и педагога, ребёнок вообще не описывает, что с ней произошло, и когда именно (день и время суток в течение этого дня, а также где это всё произошло).

Картина со слов ребёнка, зафиксированная экспертами, и свидетельствующая о невиновности К., возникла уже после её опроса и допроса 06.02.201 г., а также после опроса и допроса её мамы.

Следователь постеснялся представить эту картину на экспозицию суду при избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, а также при первичном продлении срока содержания под стражей, лишив суд его законного желания и возможности любоваться ею.

Такого не может быть: неужели следователь полагает, что суд у нас не разносторонний и не любит искусство.

Несмотря на это, застенчивость продолжает проявляться и сейчас, при повторном формировании следователем материала для ещё одного необоснованного фактами продления срока содержания под стражей.

Перед принятием решения в совещательной комнате защита просит оценить результаты первичной амбулаторной комплексной судебной сексолого-психолого-психиатрической экспертизы от 03.03.201 г. № 593 в отношении несовершеннолетней А., их которой усматриваются сведения, указывающие на факт отсутствия доказательств причастности обвиняемого к преступлению, поскольку экспертам она сообщила буквально следующее:

«Сообщает, что оказалась на экспертизе, т.к. один дядя мне кое-что показал…  ну, он просто сумасшедший».

У защиты есть мнение: не должны возникнуть у судебной коллегии основания не доверять комиссионному заключению экспертов, и сообщённым ребёнком сведениям при проведении врачами-экспертами беседы с ней в ходе производства экспертизы.

Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. 

Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства (ст. 2 Конституции РФ).

Это положение Конституции составляет основы конституционного строя Российской Федерации.

Кроме того, в упомянутом заключение комиссии экспертов также указано, что на данный момент К. посещает подготовительную группу «В» МДОУР ЦРР – д/с г. Сочи; детский сад посещает регулярно, без опозданий.

Такие сведения входят в противоречия с фактическими данными, согласно которым она в день преступления детский сад не посещала.

Это доказано показаниями несовершеннолетней потерпевшей и её законного представителя.

Это обязывало суд возможность расширить творческий диапазон при оценке доказательств причастности к преступлению, которые должен был принести в суд следователь, но так их и не принёс.

При таких обстоятельствах защита просит суд отказать следователю в удовлетворении его ходатайства о продлении срока содержания под стражей обвиняемому К. ввиду того, что сторона обвинения не представила достоверных и убедительных доказательств причастности К. к совершению вменённого ему преступления.

Мнения и соображения защиты по вопросу несоответствия предъявленного обвинения требованию процессуального законодательства:

Дело в том, что в постановлении о возбуждении уголовного дела и принятии его к производству от 03.02.201 г. время совершения преступления следователем указано вот так: «в период времени с 29.12.201 г. по 26.01.201 г.».

В тоже время, в рапорте об обнаружении признаков преступления от 27.01.201 г. время совершения преступления указано иначе:

«в период времени с 13.01.201 г. по 26.01.201 г.»., в то время как из объяснений мамы несовершеннолетней от 03.02.201 г. и со слов ребёнка следует, что день, когда она узнала о преступлении со слов ребёнка – это 26.01.201 г.

Всё дело в том, что ребёнок, рассказывая маме об этом событии, не говорил ей о начале течения временного отрезка; либо о конкретном дне совершенного в отношении неё преступления.

Из объяснений мамы со слов несовершеннолетней от 03.02.201 г. не усматривается, что ребёнок рассказывал ей о времени суток дня события совершенного в отношении неё преступления.

Этих данных, имеющих существенное значение и подлежащих доказыванию по уголовному делу, нет в рапорте об обнаружении признаков преступления от 27.01.201 г., нет их и в постановлении о возбуждении уголовного дела, а также в первоначальной редакции постановления о привлечении К. в качестве обвиняемого.

Таким образом, в ходе следствия и при предъявлении первоначального обвинения и обвинения от 14.04.201 г. не предъявлен конкретный день совершения преступления, что ограничивает обвиняемого в его праве на защиту от предъявленного обвинения.

В рамках вменённого временного периода не установлено время суток каждого из этих дней.

В соответствии с п. 4 ч. 1 ст. 171 УПК в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого должно быть описано преступление с указанием времени его совершение.

Указание разного времени совершения преступления, а также отсутствие указания на совершения преступления в конкретный день, лишает обвиняемого возможности защищаться от предъявленного обвинения, так как неясно от чего именно следует защищаться обвиняемому, в результате чего нарушается его право на защиту.

Суд, прокурор, следователь, дознаватель обязаны разъяснять подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, гражданскому истцу, гражданскому ответчику, а также другим участникам уголовного судопроизводства их права, обязанности и ответственность и обеспечивать возможность осуществления этих прав (ч. 1 ст. 11 УПК).

В соответствии с п. 4) ч. 1 ст. 47 УПК обвиняемый вправе знать, в чём он обвиняется, поэтому данная норма обязывает следователя сообщить сущность предъявленного обвинения, разъяснив его содержание, в этой связи обвиняемому непонятно в какие именно дни он совершил вменяемые ему преступления.

В соответствии с пунктом 4 ч. 2 ст. 171 УПК, в постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого должно быть указано: описание преступления с указанием времени, места его совершения, а также иных обстоятельств, подлежащих доказыванию в соответствии со ст. 73 УПК, а именно: событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления); виновность лица в совершении преступления, форма его вины и мотивы; обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого; характер и размер вреда, причинённого преступлением.

Статья 171 УПК не может рассматриваться, как позволяющая органу предварительного расследования необоснованно выносить постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого без указания на обстоятельства, послужившие основанием для предъявления ему обвинения; кроме того, в соответствии со ст. 7 УПК Российской Федерации все процессуальные решения должны быть законными, обоснованными и мотивированными (см. Определение Конституционного Суда РФ от 17.12.2009 N 1636-О-О).

Далее, указанные в постановлении о привлечении К. в качестве обвиняемого от 14.04.201 г. форма вины и мотив, которым он руководствовался при совершении вменяемого преступления, не соответствуют сведениям, сообщённым следователю обвиняемым К. в ходе его допросов.

В соответствии с ч. 2 ст. 3 УК РФ (принцип законности) применение уголовного закона по аналогии не допускается.

В силу ст. 5 УК (принцип вины) лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина; объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается.

По закону, основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного конкретной нормой УК (ст. 8 УК РФ).

Таким образом, следствием допущено объективное вменение формы вины, мотива и цели, как обязательных составляющих субъективной стороны состава данного преступления.

Закон говорит, что это недопустимо.

Форма вины и мотив К., как обязательные и составляющие признаки субъективной стороны состава преступления, по уголовному делу не установлены.

В своих показаниях о мотиве и цели совершения преступления он не рассказывал; причастность к совершенному преступлению отрицает.

Вина – это эмоциональное состояние, в котором оказывается человек, нарушивший нравственные или правовые нормы, регулирующие поведение людей в обществе.

Свои эмоции по поводу своего задержания, ареста и предъявленного обвинения К. достаточно определённо выразил при допросах.

Следовательно, вывод следствия о наличии всех признаков состава преступления (включая субъективную сторону состава преступления) является выдуманным, т.к. в постановлении о возбуждении уголовного дела и в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, умысел, мотив и цель искажены, и не отображают последовательное эмоциональное состояние К., отмеченное в протоколах его допросов.

В постановлении о привлечении в качестве обвиняемого следователь описал событие преступления (время, место, способ, мотив, цель, и другие обстоятельства совершения преступления) и предъявил обвинение на стадии предварительного расследования по делу частно-публичного обвинения, тем самым определил пределы судебного разбирательства, закрепив неопределённость содержания обвинения (ст. 252 УПК РФ).

Сущность обвинения, предъявленного К., а также логические связи между доказательствами, так и не были разъяснены стороне защиты при предъявлении обвинения 14.04.201 г., о чем защита сделала заявление в протоколе допроса в качестве обвиняемого от 14.04.201 г.

Уголовно-процессуальный кодекс РФ определяет обвинение как утверждение о совершении определённым лицом деяния, запрещённого уголовным законом, выдвинутое в порядке, установленном УПК (п. 22 ст. 5 УПК).

В соответствии с ч. 5 ст. 172 УПК РФ следователь разъясняет обвиняемому существо предъявленного обвинения.

О существе обвинения говорится и в п. 3 ч. 1 ст. 220 УПК РФ, согласно которому в обвинительном заключении следователь должен указать существо обвинения, место и время совершения преступления, его способы, мотивы, цели, последствия и другие обстоятельства, имеющие значение для данного уголовного дела.

По заключению экспертов у К. каких-либо аномалий сексуальности не выявлено.

Он не является педофилом:

В соответствии со сведениями из заключения комиссионной первичной амбулаторной комплексной судебной психолого-сексолого-психиатрической экспертизы № 216 от 30 марта 201 г., проведённой на основании постановления старшего следователя следственного отдела по Хостинскому району г. Сочи следственного управления Следственного комитета РФ по Краснодарскому краю л-та юстиции П. от 15.02.201 г.:

Клинических признаков каких-либо аномалий сексуальности у К. не выявлено.

У него также отсутствует расстройства сексуального предпочтения (в том числе педофилия), о чем свидетельствует отсутствие указаний на индикаторную активность  (побуждений, фантазий, сновидений) парафильного характера при настоящем обследовании, описываемое в материалах дела аномальное сексуальное поведение подэкспертного не соответствует временным диагностическим критериям расстройства сексуального предпочтения, поскольку отмечается на протяжении менее чем полгода (ответы сексолога на вопросы № 8, 9).

Защита считает, что в данной ситуации наличествуют обстоятельства, препятствующие продлению срока содержания обвиняемого под стражей в связи с допущенными нарушениями со стороны органа предварительного расследования и суда.

У судебной коллегии на руках есть все юридические основания, поле для манёвра при мотивировании решения, а самое главное, власть, чтобы поправить районный суд.

Руководствуясь ст. ст. 53, 389.1-389.6 УПК РФ,

прошу судебную коллегию:

Защита, в порядке ч. ч. 6, 6.1 ст. 389.13 УПК РФ, ходатайствует об исследовании доказательств, содержащихся в материале следователя, в том числе ходатайствует об исследовании доказательств, которые не были исследованы судом первой инстанции (доказательств, приложенных к апелляционной жалобе). Приложенные к жалобе доказательства, суд первой инстанции, несмотря на заявленное защитой в судебном заседании ходатайство о приобщении и исследовании этих доказательств, не приобщил и не исследовал, что повлияло на законность и обоснованность обжалуемого защитой постановления. Отказ в удовлетворении данных ходатайств защиты, суд, вопреки требованию ч. 4 ст. 7 УПК РФ, не мотивировал. Мотивы принятого по заявленным ходатайствам процессуального решения стороне защиты остались непонятны.

Дело в том, что пунктом 11 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2013 N 21 "О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года и Протоколов к ней" сформулирована общеобязательная правовая позиция, согласно которой решения, действия (бездействие) следователя должны соответствовать не только законодательству Российской Федерации, но и общепризнанным принципам и нормам международного права, международным договорам Российской Федерации, включая Конвенцию и Протоколы к ней в толковании Европейского Суда (часть 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации, часть 3 статьи 1 УПК РФ).

Государственные органы обязаны указывать основания своих действий, изложив мотивировку этих решений (см., mutatis mutandis, п. 36 постановления ЕСПЧ по делу «Суоминен против Финляндии» от 1 июля 2003 г. по жалобе № 37801/97). Изложение мотивированного решения является единственной возможностью для общественности проследить отправление правосудия (см., mutatis mutandis, п. 30 постановления ЕСПЧ по делу «Хирвисаари против Финляндии» от 27 сентября 2001 г. по жалобе № 49684/99)».

Постановление Хостинского районного суда г. Сочи от 02.05.201 г. о продлении срока содержания под стражей в отношении обвиняемого К., на 1 месяц 24 суток, то есть до 27 июня 201 г. включительно, отменить, как незаконное и необоснованное.